Мажор. Это фиаско, братан! - Айская

Глава 40

Настя...

Я сидела на пассажирском сиденье, и меня трясло так, что зубы выбивали дробь. Через лобовое стекло я видела, как Матвея окончательно «выключило». Он орал на Лику, его лицо в свете фар было перекошено от бессильной злобы.

Потом они сели в машину, мотор взревел, и Порше сорвался с места, оставив после себя лишь визг шин и клубок дыма.

Демьян молчал, положив свои огромные ладони на руль. Он подождал, пока габаритные огни «Порше» скроются за поворотом, и только потом повернулся ко мне.

— Куда тебя отвезти, Настя? — его голос прозвучал глухо, вибрируя где-то под приборной панелью. «Танк» завёл мотор и мы плавно двинулись с места.

Я всхлипнула, чувствуя, как по щекам текут горячие, щиплющие глаза слезы.

— Не надо... никуда не вези меня, — выдавила я сквозь ком в горле.

Домой? Нет. Матвей знает адрес, он будет ломиться в дверь, будет умолять или ещё хуже угрожать, превращая мою ночь в бесконечный кошмар. К маме? В огромный особняк Бориса, отца Матвея? Где в любой момент Матвей может появиться там? Где мама и Борис будет смотреть на меня и расспрашивать что случилось? Нет. Никогда.

— Останови машину, «Танк»! — я вдруг почувствовала приступ неконтролируемой клаустрофобии. Мне казалось, что стены внедорожника сжимаются, додушивая меня.

— Настя, успокойся. Ты не в том состоянии, чтобы...

— Да иди ты! — сорвалась на крик, дергая ручку двери. — Я разберусь без тебя! Все вы на одно лицо.

Я выскочила из машины, хлопнув дверью так, что внедорожник качнуло. Холодный воздух мгновенно пробрался под одежду, обжигая заплаканное лицо. Я почти бегом бросилась к темному остову автобусной остановки.

Ноги заплетались, перед глазами всё плыло от слез, а в голове набатом стучало: «Грязь. Видео. Позор. Предательство».

Рухнула на жесткую, ледяную скамью и закрыла лицо руками, давясь рыданиями. Но одиночество длилось недолго. Тяжелый рокот мотора приблизился, и огромные фары внедорожника залили остановку мертвенно-бледным светом. Машина замерла передо мной.

Стекло медленно опустилось.

— Садись в машину, — Демьян произнес это не как просьбу, а как приказ. Грубо, веско, но в этом тоне не было злобы.

— Отвали, Демьян! — я подняла голову, сверкая красными глазами.

— Настя, последний раз говорю. У тебя тушь по всему лицу, руки трясутся и ты сейчас похожа на привидение с городской свалки. Тебя любой патруль заберет через два квартала. Хватит ломать комедию, сядь.

Я хотела что-то крикнуть, что-то обидное и злое, чтобы он уехал и оставил меня, но силы просто закончились. Весь запал выгорел. Я поднялась, размазывая слезы рукавом, и, спотыкаясь, подошла к машине. Уже внутри, отвернувшись к окну, и прижалась лбом к холодному стеклу.

— Раз тебе некуда идти, — Демьян плавно тронул машину с места, — переночуешь у меня.

Дверь захлопнулась с тяжелым, глухим звуком, окончательно отсекая шум ночного города, визг шин «Порше» и всё то безумие, что произошло в «Black Box». Я огляделась. Квартира Стахова была продолжением его самого — суровая, функциональная и лишенная всего лишнего. В зале тускло поблескивали тяжелые черные гантели и штанга. Из мебели диван, застеленный серым пледом, массивный стол с ноутбуком и огромный, почти в человеческий рост, подоконник, на котором лежало несколько книг. Никаких безделушек, никаких фотографий.

— Иди в душ, — Демьян прервал тишину, не глядя на меня. Он разулся и бросил ключи на стол. — Полотенца чистые в шкафу под раковиной. Я сейчас найду тебе во что переодеться.

Я послушно побрела в ванную. Когда закрыла дверь, меня накрыло.

Вода стекала по моей кожи смывая остатки этого дня. Мне казалось, что если я сделаю напор сильнее, то смогу смыть и те кадры из видео, и те слова о любви, которые Матвей мне говорил всё это время. Через полчаса, когда я вышла, одетая в его огромную черную футболку, которая доходила мне почти до колен, Демьян уже ждал меня на кухне. Он открыл верхний шкафчик, достал бутылку коньяка и без лишних слов плеснул в стакан почти до краев. Тяжелое стекло со стуком опустилось на стол передо мной.

— Пей, — скомандовал он.

— Я не пью, Демьян... — я отодвинула стакан, чувствуя, как внутри всё сжимается от одного запаха спиртного.

— Пей, я сказал, — он снова пододвинул его, и его палец, упирающийся в край стекла, казался каменным. — Это чтобы уснуть, а не чтобы весело было. Тебя колотит, как при лихорадке. Давай.

Я взяла стакан дрожащими руками и сделала глоток. Жидкость огненным потоком обожгла горло, я закашлялась, чувствуя, как слезы снова брызнули из глаз. Внутренности опалило жаром, но дрожь в руках действительно начала стихать.

«Танк» сел напротив, подперев голову кулаком. Его взгляд, тяжелый и проницательный, буквально пригвоздил меня к стулу.

— А теперь рассказывай, — пробасил он. — Что произошло между тобой и твоим мажориком?

Я снова всхлипнула. Горечь и обида хлынули наружу.

— Он... он предал меня. Он говорит, что это не он, но...

— Хорош, реветь, Макаркина, — оборвал он меня, и его голос был похож на ворчание старого медведя. — Слезами еще ни одна проблема в этом мире не решилась. Только сырость разводишь.

Я замолчала, подавив очередной всхлип. «Танк» выдержал паузу, барабаня пальцами по столешнице.

— Ты сегодня чуть «Рыжего» на тот свет не отправила, — он хмыкнул, и в его глазах блеснуло что-то похожее на уважение. — Судя по тому, как ты его метелила, злость у тебя на мажорика накопилась знатная. Так что я имею право знать, что конкретно у вас произошло. Рассказывай всё.

И я рассказала. Вкратце, захлебываясь словами, про наши отношения, про ложь, про его друзей-мажоров и про то злосчастное видео, которое превратило мою жизнь в ад. Демьян слушал молча, лишь изредка хмурясь.

— Гнида он, конечно, — заключил «Танк», когда я закончила. — Редкая гнида. Но убиваться по нему — последнее дело. Это конечно твоя жизнь, малая. — он запнулся на минуту. — Но, таких, как твой Матвей, в твоей жизни еще десяток будет. Если по каждому сопли пускать и в истерику падать, можно сразу в дурку записываться.

Он поднялся, давая понять, что разговор окончен.

— Иди в спальню, я тебе там постелил. Я лягу здесь.

Он проводил меня до двери комнаты.

В голове, затуманенной коньяком и болью, что-то перемкнуло. Резко шагнула к нему, вцепилась пальцами в его жесткие плечи и набросилась на него с поцелуем. Это было