Коварные клятвы - Киа Кэррингтон-Рассел

Я издаю сдавленный стон, но не кричу. А он, кажется, надеялся, что закричу.

Я все еще в бешенстве, даже если это и не совсем разумно. Однако мои бедра сами подаются вверх, умоляя о продолжении.

— Ты трахаешь ее так же, как меня? — шиплю, жаждая еще одного удара.

— Кого?

— Не притворяйся. — Я пытаюсь подняться, но он прижимает меня ботинком обратно к полу.

— Кого, милая?

— Перестань называть меня так.

— Почему?

Я дергаюсь, и он сильнее давит вниз.

— Потому что я далеко не милая.

Он склоняется ко мне.

— Для меня ты самая сладкая, потому что ты вкуснее всех.

— Ты, наверное, говорил ей то же самое.

— Я слышу ревность, моя милая. Но это нормально. Я покажу тебе, почему ты — единственная, кого я хочу.

Его ботинок исчезает, но прежде чем я могу снова пошевелиться, ремень вновь опускается на мою кожу.

Я переворачиваюсь, он протягивает мне руку, предлагая помощь. Я игнорирую ее и поднимаюсь сама.

Он ухмыляется. Его штаны расстегнуты, член напряжен, рубашка наполовину расстегнута после нашей борьбы.

— Как ты хочешь это? В зад или в свою сладкую киску?

Я отталкиваю его руку.

— В зад ты не залезешь.

— Вопрос времени. Но пока я рад взять то, что ты мне дашь.

Он делает шаг ко мне, ремень все еще в руке, ухмылка на губах. Я инстинктивно отступаю.

— Почему ты выглядишь испуганной, моя сладкая? — Он наклоняет голову. — Я бы никогда не причинил тебе боль. Ну, не так, как тебе бы не понравилось.

Он подмигивает и резко толкает меня на кровать.

Сбрасывает брюки, затем рубашку, открывая следы, которые я оставила на его груди в прошлый раз. Он смотрит на них.

— Боевые шрамы. Я с радостью отправился бы с тобой на войну.

— Как романтично, — язвлю я.

Мое тело жаждет его, вся злость и ярость, что я хочу выплеснуть, грозят обернуться чистым блаженством.

— Не понравились мои подарки? — спрашивает он, заползая ко мне на кровать. Он раздвигает мои ноги своими, опускаясь ближе. Оставляет ремень, но рукой скользит вниз по моему животу, дразня.

— Я выбирал их специально для тебя.

— Правда? — Я выгибаюсь к нему, и он толкается в меня медленно, заполняя меня.

— Правда. Хочешь мои личные драгоценности?

— Твои что? — я морщу нос от его слов.

— Мои яйца. Семейные драгоценности. Все твои.

— Оставь их при себе, — я обхватываю его шею, притягивая для поцелуя.

Я люблю целовать Ривера Бентли.

Я ненавижу, что люблю это.

И ненавижу, что хочу его. Это борьба, которую я проигрываю.

Он делает глубокий толчок, и вся злость испаряется. Я сдаюсь. Потому что я хочу, чтобы он снова сделал меня легкой, забрал весь груз.

— Вот она, — шепчет он, когда я обвиваю его спину ногами, вцепляясь, пока он трахает меня медленно и с каждым движением забирает больше.

Телефон звонит. Я замираю.

Это рингтон моего брата.

— Игнорируй, — говорит он, и я действительно хочу это сделать. Я почти там, в том месте, где разум отключается и остается только чистое, безупречное блаженство.

Но этот чертов рингтон выбивает меня из состояния, и я толкаю его в грудь. Он смотрит на меня с непониманием, но, когда я снова настаиваю, выходит из меня и перекатывается на бок. Я тут же карабкаюсь через него, тянусь к телефону.

— Алек, — говорю я в трубку, но в ответ тишина. Отстранив телефон от уха, вижу, что звонок уже сброшен. Я тут же перезваниваю, но он не берет трубку.

Черт. С каких это пор я стала ставить Ривера выше?

Я опускаю голову с края кровати, чувствуя, как он приближается ко мне. Его ладонь скользит вниз по моей спине, затем он притягивает меня обратно к себе.

Все в полной неразберихе. Я хочу Ривера сильнее, чем готова признать. Я хочу перестать с ним бороться. Хочу впустить его в свою жизнь.

Но это ощущается, как будто я сдалась. Будто я сама выкладываю на серебряном подносе последний кусочек своей власти и передаю его ему.

— Можешь уходить, — говорю я.

Его рука замирает на моем бедре.

— Я останусь, — парирует он.

— Нет, ты можешь уйти. — Я поднимаюсь, но он сжимает меня крепче.

— Спи. Я не буду тебя снова трахать до утра.

— Я не люблю, когда кто-то спит в моей постели, — говорю я, сквозь зубы.

— Отлично. Мы и не спим вместе. Мы просто спим. Пока ты не остынешь от своей злости на меня за то, что я заставил тебя пропустить звонок брата. Давай назовем это перемирием, Ред. Разве ты не устала постоянно воевать со мной?

Нет. Совсем не устала. Но… да.

Я истощена борьбой с тем, что чувствую к нему. Я не могу сейчас подобрать слов, поэтому просто позволяю ему уложить меня обратно на матрас. Наши обнаженные тела соприкасаются, но я не отпускаю телефон, сжимаю его в руке, не осмеливаясь положить обратно. Что, если Алек перезвонит?

Чувствуется, будто я вынуждена выбирать между ними.

Алек — единственный человек, о котором я когда-либо заботилась. Что будет, когда он вернется?

Он будет осуждать за Ривера так же, как старая стерва?

— Ненавижу это дурацкое обнимание, — лгу я, потому что, на самом деле… это приятно. Незнакомо в том смысле, что я, наверное, не смогу уснуть. Но приятно.

С Ривером рядом я чувствую, что мне не нужно держать пистолет в верхнем ящике тумбочки. Что, что бы ни случилось, я в безопасности.

А это… самое опасное ощущение из всех.

— Спокойной ночи, милая, — говорит он, целуя меня в плечо.

Я еще глубже сворачиваюсь клубком, зарываясь в простыни.

Я веду себя как влюбленная дурочка.

И, возможно, какая-то крошечная часть меня действительно… влюблена в Ривера.

И это пугает до чертиков.

Глава 40

Ривер

Она спит так мирно, что кажется, будто она мертва. Если бы не медленный подъем и опускание ее груди, я бы действительно мог так подумать. Я провожу рукой по ее волосам, наблюдая, как рыжие локоны разметались по подушке.

— Это немного жутко, когда ты