Жестокий развод - Диана Рымарь

А я больше никакая не жена, потому что он предпочел другую. Пусть сейчас ведет себя так, будто передумал.

— Я не голодна.

Говорю так, потому что понимаю, от нервов и крошку в себя вместить не смогу.

— Совсем ничего не хочешь? — Его лицо кажется мне совсем расстроенным.

— Можно чай с лимоном, — прошу онемевшими от переживаний губами.

Мне приносят его так быстро, будто Даниэль заказал его заранее.

Официант наполняет мою кружку и спешит удалиться.

Чувствую, как лимонный аромат перебивает цветочный, и будто бы становится легче дышать. Делаю глоток.

— Тебе понравились вчерашние фонарики? — вдруг спрашивает Даниэль.

Честно и откровенно признаюсь:

— Очень.

— Я не мог сам быть рядом с тобой, Катя, но мне хотелось, чтобы ты чувствовала мое присутствие. Хоть как-то… Надеюсь, фонарики в этом помогли.

— Даниэль, фонарики очень помогли, — киваю.

Вообще все помогло.

То, как он ко мне потянулся там в кабинете начальника отдела, как выпнул родителей, которые нам мешали. И теперь эти красивые жесты в виде машины бизнес-класса, ресторана, который он снял ради разговора со мной. Даже цветы всех оттенков радуги и те помогают мне чувствовать себя лучше.

Дело в том, что в тот день, когда Даниэль потребовал развода, он меня буквально убил.

От меня будто бы осталось полчеловека.

У меня отрезали половину души.

Я сама этого долго не понимала, крепилась, пыталась жить дальше как ни в чем не бывало, строила планы, даже продолжала работу. Никто не подозревал, что творилось у меня в душе.

Меня бросили в одну секунду, даже, кажется, не пожалев. Объявили, что я настолько малозначима, что со мной вообще не нужно считаться. Меня выбросили, я стала совсем ненужной.

Это уничтожило мою самооценку, нанесло дикую травму, последствия которой до сих пор давят на меня. Это как круги на воде — расходятся и расходятся…

И теперь, когда Даниэль старается, что-то делает ради меня, это вправду очень помогает. Я чувствую себя значительно лучше в моральном плане. Я будто на реабилитации сейчас.

Моя душа все эти недели кровоточила из-за открытой раны. И вот вчерашние фонарики будто бы прижгли эту самую рану. Было больно. Очень! Но кровь больше не течет. Появился шанс, что когда-то излечусь, что рубец затянется.

Я понимаю, что Даниэль делает это все только из-за будущего ребенка. И все же делает…

— Катенька, я очень рад, что тебе понравилось, — говорит Даниэль каким-то особенным, грудным голосом. — Еще больше рад, что ты откликнулась на мое приглашение, пришла…

— Даниэль, не старайся, — все же решаю уточнить. — Я же понимаю, что ты это все ради ребенка…

Возникает та самая неловкая пауза, во время которой Даниэль смотрит на меня с сожалением.

— Кать, ты пропустила информацию о том, что я ушел от жены? Я сделал это до того, как узнал о твоем малыше.

О, нет, я помню. Я помню все-все, что он сказал или сделал за последние недели. На подкорку записалось. Не сотрется и за много лет.

— Так ты ж, поди, уже вернулся? — пожимаю плечами. — Ребенок у вас, который требует больших забот…

— Нет, не вернулся, Кать, — качает он головой. — Мы с Зарой разводимся, вопрос решенный.

Вот как. Решенный у него вопрос.

— А как же так можно, если она с ребенком? — спрашиваю, внимательно на него смотря. — Вроде как год после рождения ребенка вы не можете развестись по законодательству.

— За это не волнуйся, — машет рукой Даниэль. — У отца есть прикормленный судья, развод оформят в два счета. Он поможет…

Невольно морщусь и вспоминаю, как его отец притарабанил мне свидетельство о разводе лично.

— Да, я в курсе, с какой скоростью в вашей семье избавляются от невесток, — киваю.

Жду, что Даниэль начнет возмущаться из-за моих резких слов.

Но он говорит совсем другое:

— Извини меня, пожалуйста, Катенька!

— За что ты извиняешься?

Очень хочу это понять.

Смотрю на его хмурые брови, то, как он болезненно морщится, и мечтаю о том, чтобы люди научились читать мысли друг друга. Очень помогла бы мне сейчас эта наука.

— За то, что бросил тебя, — наконец выдает Даниэль. — Я хочу извиниться за то, что бросил тебя. Знай я все то, что знаю сейчас, ни за что бы от тебя не ушел. Скорее язык бы себе откусил, чем попросил развода…

Одними этими словами он выбивает у меня почву из-под ног.

— Прости меня, пожалуйста, что так с тобой поступил, — продолжает он с надрывом. — Ты мне безумно дорога!

Говорит это и замолкает.

Внимательно на меня смотрит.

А я сильно не ожидала, что он будет просить прощения за тот самый первый и самый сильный удар, какой нанес мне своим требованием развестись.

Прошло уже много времени.

И тот факт, что он хочет, чтобы я вернулась, позволяет мне как-то примириться с событиями тех дней.

Поэтому говорю ему как есть:

— Да, я тебя прощу. Когда-нибудь я обязательно прощу тебе то, как ты меня бросил. И мы будем вместе растить нашего малыша. Ему очень нужен папа.

Даниэль тут же вклинивается в разговор:

— Я счастлив это слышать! Катя, ты меня сейчас делаешь очень счастливым!

— Да подожди ты, — смотрю на него с обидой. — Мы будем вместе растить ребенка, да. Но мы с тобой вместе уже никогда не будем! Думаю, понятно почему.

— Почему? — Его голос дрожит.

— Потому что ты оказался совсем не таким человеком, как я о тебе думала, Даниэль. Совсем не таким, и мне с таким человеком не по пути, — качаю головой.

— Не любишь больше? — спрашивает он с болью в голосе.

— За эти два месяца разлюбила… — безбожно ему лгу.

Потому что не верю ему ни на грош и уже никогда не поверю.

* * *

Даниэль

Я впиваюсь пальцами в кожаную оплетку руля, плотно сжимаю челюсти.

Смотрю на ряды машин, оставленные на парковке возле роддома, но будто не вижу перед собой ничего.

Слишком много в голове мыслей, чтобы адекватно воспринимать реальность.

С того памятного разговора проходит две недели.

Две чертовы недели, а я до сих пор кручу встречу с Катей в голове. Будто снова и снова усаживаюсь напротив моей красивой девочки в ресторане, питаю какие-то надежды, иллюзии…

Пытаюсь понять, чем так сильно попортил себе карму в прошлом, раз со мной случилось все это дерьмище.

Еще недавно я был очень наивен. Отчего-то свято верил — если по-настоящему постараюсь, по-настоящему захочу, Катя непременно ко мне вернется.

Ведь это я от нее ушел, пусть сделал