Жестокий развод - Диана Рымарь

Ох и скандал был в тот день…

Дан остался с нами, но задал все те неудобные вопросы, на которые так больно и неприятно отвечать.

Возможно, именно для этого Гаспаряны и появились — разрушить наш идеальный мир, напакостить. Ведь первым делом заявили парню, что его воспитывает не биологический отец, и он в том доме никому не родной по крови.

Мы с Даниэлем собрали документы, пошли к Дану-младшему и все ему рассказали-показали. Он и без того знал, что я — его приемная мама, ведь я была беременна, когда он родился, но вот по поводу отца получился неприятный сюрприз.

Сын тогда сказал нам: «Вы мои единственные родители, других не надо».

Гаспаряны вновь исчезли, на тот момент уже забрали свою дочь из лечебницы, якобы излечившуюся. Мы не вдавались в детали, они нам были не нужны. Главное, что в нашем городе их больше не было — об этом побеспокоился муж.

Мы продолжали жить мирно, Дан-младший с нами.

А Зара…

Даже выйдя из лечебницы, она никак не проявилась в жизни парня, хотя мы очень этого опасались. Не нужен ей был четырнадцатилетний мальчишка, которого она когда-то так жестоко из себя вытравила.

И из-за ее родителей мы вынуждены были нанести такую травму Дану-младшему, рассказать о том, что он, по сути, приемный.

Побочный эффект того разговора очевиден — иногда мы с Даниэлем подмечаем, как Дан-младший сжимает сестру…

Они такие молодые!

Все-таки надеюсь, они ничего не сотворят. Оба разумные дети.

Карина — девочка очень серьезная, гордость отца. Будущий экономист и его правая рука, она уже работает в семейной компании, хотя параллельно учится в самом престижном вузе города.

— Здравствуй, сынок, — вдруг раздается откуда-то сзади.

Мы всей семьей замираем, резко оборачиваемся.

А там…

Зара Гаспарян. В компании профессора!

Изрядно постаревший и пообтрепавшийся за эти девятнадцать лет, он уже совсем не напоминает моего мужа, который стареет достойно. До сих пор сохранил и гордую выправку, и седых волос в его голове еще не слишком много.

— Вы что тут забыли? — спрашивает муж, причем делает это таким тоном, что пробирает до мурашек всех.

— Мы тут поженились… — скромно заявляет Зара и берет под руку своего плешивого профессора.

— Кому какая разница, — фырчу я. — Поженились и живите себе на здоровье, к нам зачем подошли?

Тут бы им и удалиться, видят же, что дружбы домами ну никак не получится. Но эта дрянь смеет встать перед моим сыном и сказать:

— Мы твои настоящие родители, сынок!

На-а-адо же, девятнадцать лет парнем не интересовалась, а тут, когда на всю страну прогремела слава, заработанная потом и кровью, явились. «Мы твои родители».

Пока я ловлю ртом воздух, обалдевшая от ее наглости, а Даниэль сжимает кулаки, наш сынок не теряется.

Смотрит на нее с пренебрежением и говорит:

— У меня уже есть настоящие мать и отец, и это не вы.

Разворачивается и уходит к нам. Снова обнимает нас с Даниэлем.

Карина с Рафиком тоже нас обнимают, и мы уходим, оставив этих двоих хлопать ресницами. Так-то… Вспомнили они, что родители.

Твари!

* * *

Уже ночью, когда все беспокойства дня остаются за закрытыми дверями, мы с Даниэлем лежим под одеялом, целуемся, я решаюсь ему признаться:

— У меня сердце замерло, когда Дан повернулся к ней. Ты представляешь, какая сука! Мне непонятно, чего они ждали? Чтобы он им на шею бросился, что ли? Ах, дорогие настоящие родители, которых я вижу впервые, нате мои деньги за мои контракты? Мне кажется, они только из-за денег пришли!

— Я в этом даже не сомневаюсь, — отвечает Даниэль. — Видно, Заре на очередные брюлики не хватает. Но ты не волнуйся, я им сына обкрадывать не дам. Он уже совершеннолетний, ничего им не должен. Ни копейки им от него не перепадет. Ни доброго слова, ничего вообще.

— Ох, — вздыхаю, плотнее прижимаясь к мужу. — Странно как-то, через сколько лет нам аукнулась та история с Зарой и нашим разводом. Как же хорошо, что мы помирились.

— До сих пор благодарю бога, что я с ней не остался. Иногда в кошмарах снится, как тебя теряю и с ума схожу. Катенька, обещай мне, что мы больше никогда не разведемся!

Это далеко не первый разговор подобного рода, который Даниэль заводит за нашу семейную жизнь. Настрадались мы с ним изрядно. Только я отпустила ту ситуацию, а мужа до сих пор иногда клинит. Не знаю, чего он там натерпелся с этой Зарой, но чего-то да натерпелся.

— Девятнадцать лет прошло, успокойся уже, — прошу его.

И тут он меня огорошивает:

— Оказывается, года вообще ничего не значат. Мне так Миграна жаль, просто жуть…

— Какого такого Миграна? — спрашиваю я, наморщив лоб.

— Как же, не помнишь, что ли? — удивляется он. — Партнер мой по поставкам из Китая, был у нас с женой на Новый год. Его близнецы еще клеились к нашей Карине, хотя она их старше и им не по зубам.

Близнецов помню, жену его, Ульяну, тоже. Миграна не запомнила.

— Но они ведь вроде бы положительные такие, хорошая пара, и что, правда разводятся? — Приходит мой черед удивиться. — Что-то не верится…

— Разводятся, — с горечью говорит Даниэль. — После двадцати лет брака, представляешь? Если тебя у меня сейчас отнять… Проще, наверное, руку отрезать или ногу, будет менее значимо. Кать, я не смогу без тебя жить. Мы же вросли друг в друга.

Вросли, факт. И неразделимы — тоже факт.

Ведь мы начинаем и заканчиваем каждый день вместе, все радости и горести делим пополам. Мы дышим друг другом, и нам до сих пор хорошо.

— Может, еще помирятся? — оптимистично предполагаю я.

— Там полный треш… — качает головой Даниэль.

— Не бывает такого, чтобы люди двадцать лет любили, а потом раз — и развод. Как-то это не по-людски, — философски тяну, потому что уверена, что у нас такого уж точно не случится ни через двадцать лет, ни через тридцать.

Крепче прижимаюсь к Даниэлю.

Эх, легко рассуждать о таком, нежась в теплых объятиях мужа. Но ведь в жизни случается всякое… Нужно уметь беречь то, что есть.

Конец.