Ее безумные звери - Э. П. Бали

— Во что поверить? — мягко спрашивает Аурелия. — Чем именно они хотели, чтобы ты манипулировала?

— Они пытались провести ЭКО, — говорит Сабрина. — Пытались создавать детей редких орденов без ритуала зачатия, вот только… ничего не выходило. Клетки никак не хотели соединяться. Мне не говорили, каких именно видов, но я могу догадаться…

Драконы. Фениксы. Китоглавы. Комодские вараны.

Костеплеты.

У анима течка случается каждый месяц: в организме происходит овуляция, дающая возможность зачать детей. Но, будучи магическим видом, мы эволюционировали так, что для появления потомства требуется осознанное творение. Должно произойти преднамеренное слияние сил анимы и анимуса.

Они пытались обойти этот магический процесс с помощью технологий.

Аурелия тяжело вздыхает.

— И что же конкретно ты должна была сделать?

Сабрина качает головой.

— Они хотели, чтобы я попробовала… — Она неловко почесывает нос, затем поднимает два указательных пальца и с силой прижимает их друг к другу. — Телекенетически заставила это произойти в лаборатории.

Коннор и Аурелия ахают одновременно. Ракель, которой эта информация уже была известна от других волков под моим началом, в смятении качает головой.

— Они ищут новые способы создания эмбрионов вымирающих видов, — подтверждаю я и поворачиваюсь к Аурелии. — Это одна из причин, по которой Мейс поддерживал связь с Фредериком Ульманом, биологом.

— Тем типом, что держал в плену всех тех кошачьих анималия? — вскрикивает Стейси.

Лайл кивает.

— Моим похитителем, да.

— Которого Аурелия казнила, — твердо произносит Сабрина.

— Верно, — вставляет Дикарь. — Он мертвее некуда.

Я бросаю на брата резкий взгляд, но Сабрина его не слышит. Она все еще поглощена воспоминаниями о том, что случилось дальше.

— Потом меня перевезли, и я точно поняла, что это поместье Клосонов, потому что там повсюду воняло… грязным тигром. Большинство из них — одичавшие. Они даже душ каждый день не принимают.

Минни издает брезгливый звук.

— Запах — первое, что я заметила. Зачуханные ублюдки.

— Истинно так, — подтверждает Мардук. — Они этим славятся. Чисто было только в больничной палате Титуса.

Минни внезапно напрягается. Будь я там, я бы устроил смерть Титуса, но стая Деви была слишком благородной, чтобы просить о подобном.

— Но зачем они тебя перевезли? — быстро меняет тему Лия. — С какой целью?

Серое лицо Сабрины бледнеет еще сильнее.

— Они… — Она сжимает губы, не в силах подобрать слова.

— Потому что Титус хочет новую стаю, — мягко объясняет Мардук. — Скорее всего, они хотели закрепить связь через консумацию и заставить ее присягнуть Клосонам.

— И это бы случилось, — шепчет Сабрина. — Если бы двое моих охранников не оказались моими парами. Но потом пришла новость о смерти Брута, и начался сумасшедший дом.

Ксандер едва заметно поворачивается к двери, через пять секунд мой слух улавливает топот ног.

Дикарь встает, чтобы открыть. За дверью стоит один из наших гвардейцев, он тяжело дышит, в руках у него красный конверт.

— Это от Директрисы, — произносит он, задыхаясь. — Она пришла в себя.

Холодок страха прокрадывается в мое тело. Я смотрю на Аурелию, запоминая последний отблеск невинности на ее лице.

Потому что я собираюсь стереть его навсегда.

Глава 37

Аурелия

Мы уходим от Сабрины и направляемся в кабинет Селесты. Охранник вручил мне красный конверт с уведомлением: директриса требует, чтобы я явилась немедленно. К моему удивлению, Коса бросает взгляд на Лайла, Ксандера и Дикаря, и они молча сопровождают меня к центральному зданию академии, а затем — на лифте на один из верхних этажей. В тесном пространстве повисла торжественная тишина. Четверо мужчин возвышаются надо мной, напряжение в кабине настолько густое, что его, кажется, можно потрогать руками. Я пытаюсь поймать их взгляды, но только Дикарь любяще улыбается мне и проводит мизинцем по тыльной стороне ладони.

Когда металлические двери разъезжаются, мы видим Селесту — она ждет нас в зале заседаний, во главе древнего стола для переговоров.

Охранник сказал, что она «очнулась», хотя я понятия не имею, что это был за сон длиной в несколько недель. Выглядит она отнюдь не отдохнувшей. Напротив, такой изнуренной я ее еще не видела. Это красивая женщина средних лет в светло-розовом брючном костюме. На этот раз ее алые волосы прямыми прядями спадают на спину. Сегодня на ней почти нет макияжа, и мне бросаются в глаза легкие синеватые круги под глазами. Несмотря на это, вокруг нее, как и прежде, пульсирует сила — та волна энергии, что присуща всем мифическим орденам и служит им негласным клеймом.

Я робко улыбаюсь ей и удивляюсь, когда вижу ответную улыбку — натянутую, почти вымученную. В этот момент чувство глубокой тревоги раздувается вокруг меня, словно капюшон кобры.

— Садись, Аурелия. — Она кивает остальным и приветствует их по именам.

— С тобой… все в порядке, Селеста? — тихо спрашиваю я, надеясь, что это не звучит грубо. — Мы не видели тебя целую вечность.

Она серьезно кивает:

— Прошу прощения за это. Но я уже вошла в курс дела. — Директриса переводит взгляд на Лайла. — По крайней мере, получила краткую сводку.

Я ловлю себя на том, что не хочу садиться: сердце внезапно сдавило кольцо тени. Смутное беспокойство перерастает в нечто иное. Ужас — вот что это. Ужас внутри меня. Ужас повсюду.

— Регина, — мягко говорит Лайл, выдвигая стул. — Тебе нужно сесть.

«Зачем?» — кричит что-то внутри. — «Ради чего?»

Но я все равно скованно опускаюсь на предложенное место и сцепляю руки на коленях, чтобы унять дрожь. Чувства обостряются до предела. Комната вдруг становится слишком резкой, звуки движений четверых моих партнеров, когда они садятся, отдаются в мозгу ударами гонга.

Каждый инстинкт вопит, что сейчас произойдет нечто ужасное.

— Начнешь ты, Коса? — негромко произносит Селеста.

Коса, к моему удивлению, переставляет стул так, чтобы оказаться между мной и Селестой. Он наклоняется вперед и заговаривает непривычно мягким, сиплым голосом:

— Мне нужно кое-что сказать тебе, Аурелия. И тебе будет очень тяжело это слышать.

Дикарь подается вперед и берет меня за руку, подбадривающе сжимая пальцы. Сердце колотится. Почему кажется, будто мне сейчас сообщат о чьей-то смерти? Но все, кто мне дорог, здесь, в академии, живы и здоровы. Мой отец? Дядя Бен?

— Пожалуйста, просто скажи, — шепчу я.

И следующие три слова Большой белой акулы переворачивают мой мир с ног на голову:

— Твоя мать жива.

В ушах