Сердце в оковах - Кэтрин Болфинч

Может быть, здесь мы сможем начать все сначала?

– Идем, мои дорогие. – Ирма зашагала в сторону выхода довольно бодро для своего внешнего вида: лицо уже украшали глубокие морщины, а кудри полностью поседели. – Валерио, оденься, бога ради! – крикнула она напоследок, а после обратила все внимание на меня. – В этом домике давно никто не живет, молодежь уезжает из деревень в города, а мы остаемся тут. Хорошо, что вы приехали. Идеальное место для уединения с любимым. – Женщина понимающе подмигнула, а я почувствовала, как щеки стремительно покраснели. – Тут недалеко есть озерцо, еще не должно остыть, так что можете прогуляться, вдоволь отдохнете от привычной жизни. – Ирма все говорила и говорила, а я пыталась уместить в голове информацию, которую она высыпала скрипучим, но добрым голосом. В глубине души я надеялась, что Адам запомнит хотя бы половину.

Мы шли около пяти минут, и все это время женщина рассказывала о том, как нам хорошо будет в этом доме. А мне уже было плевать, где мы остановимся и как будем жить.

Я оглянулась на Адама, и он, словно прочитав мои мысли, догнал нас в два шага и взял меня за руку.

– Ну вот. – Тяжело дыша, Ирма махнула в сторону аккуратного домика, который почти точь-в-точь выглядел как тот, из которого мы недавно вышли.

– Отлично, пока что мы оплатим неделю.

– Как удобно, – воскликнула Ирма и сунула в руки Адаму ключи. – Только кровать в спальне на втором этаже слегка скрипит. – Она снова мне подмигнула, взяла деньги из рук Адама и поковыляла обратно.

Внутри дом отличался светлыми комнатами, большими окнами, в которые проникали редкие солнечные лучи, сейчас скрытые за густыми облаками. Мебели тоже было больше, чем в доме молодого человека: лавочка в прихожей, диван и два кресла в гостиной, в которой нашелся даже книжный шкаф. Справа в коридоре находилась дверь в небольшую кухоньку, а прямо напротив входной двери лестница на второй этаж со спальней и ванной комнатой.

С плеч будто упала гора так же легко, как Адам поставил сумку на пол. Мы не разговаривали всю дорогу, только молча держались за руки, переглядывались, словно могли обменяться мыслями. И сейчас, когда оказались наедине, в относительной безопасности, я не могла больше сдерживаться. Чувства переполняли меня, грозились разорвать, превратить в кучку пепла.

– Не верится, что получилось, – выпалила я.

– Не хочется тебя расстраивать, но рано делать выводы. – Адам хмыкнул и притянул меня в объятия, словно мог укрыть своей грудью, как бронежилетом, спрятать от всех и подарить тихий, маленький мир.

– Тогда просто будем жить. – Я обхватила его в ответ, подняла голову, разглядывая отросшую щетину на подбородке, и легко рассмеялась, вспоминая, как он собирался отрастить бороду в колледже. Если честно, выглядело отвратительно.

– Чего смеешься?

– Вспомнила, как ты обиделся на меня из-за той ужасной бороды.

– По-моему, я смотрелся хорошо, – отозвался Адам. – Ты просто не хотела, чтобы на меня западали другие девушки.

– Если бы я этого хотела, то сказала бы, что борода тебе идет. – Адам вдруг защекотал меня, и я, расхохотавшись, вырвалась из его объятий. – Думаю, мне нужен душ.

Мы вместе поднялись на второй этаж, Адам растянулся на кровати в спальне, а я свернула в темную ванную. Все вокруг менялось с бешеной скоростью. Будет ли хоть какая-то пауза или мы будем бегать по кругу вечно, как глупые хомячки в колесе?

Я встала под горячую воду, ударяющую по голове мелкими каплями, прикрыла глаза, в памяти почему-то всплыли теплые касания Адама, его поцелуи, то, как он стоял передо мной на коленях, прижимаясь с такой силой, что становилось трудно дышать. Я открыла ему свою душу, а следом доверилась и телом. Почти.

Во мне больше не находилось желания бояться, бежать и откладывать. И почему понимание, что жизнь слишком коротка для того, чтобы терять время без любви, не пришло раньше? Хотя все ведь приходит вовремя, я не жалела ни одного дня, который провела рядом с Адамом. Только надеялась, что этих дней будет еще много.

Я вышла из ванной абсолютно обнаженная. Адам лежал на кровати, подложив руку под голову, взгляд потемнел, когда он меня увидел. Это придало мне храбрости.

Я распустила волосы, и они каскадом упали на грудь и плечи. Не верилось в то, что это делала я, но я не испытывала ни смущения, ни ощущения неправильности. Эта смелость каждый раз появлялась рядом с ним.

– Пришло время экзамена. – Голос едва заметно дрогнул, я шагнула вперед.

– Урока еще не было.

– Тебе он нужен? – Я вопросительно выгнула бровь, подходя к нему.

– Нет. – Адам отрицательно качнул головой, голубые глаза остановились на моем лице одновременно с тем, как я оказалась около кровати, прямо перед Адамом. Странно, что мое имя не Ева.

Я потянулась вперед, сплетая наши губы в легком поцелуе, который всего через несколько прикосновений перерос в еще один смертный грех, который мы делили на двоих, – жадность. Мы целовались так, будто в любую секунду кто-то мог войти и лишить нас этого вихря чувств.

– Проверим качество кровати, – прошептал Адам и, подхватив меня под бедра, легко дернул вверх, усаживая на себя. Я охнула и ухватилась за широкие плечи. Теплые ладони спустились по моей спине, легли на ягодицы, несильно сжали, вынуждая прижаться к парню ближе. Кожа к коже. Тепло к теплу. Удовольствие к удовольствию.

Член Адама красноречиво упирался в бедро, и от этого возбуждение только усиливалось, туманя голову, буквально сводя с ума. Я оторвалась от его губ, покрыла поцелуями шею, заглянула в глаза, пока руки свободно блуждали по моему телу, а я не чувствовала от них холода или боли, только желание, чтобы он касался чаще, откровеннее, горячее. Хотелось ощущать его каждой клеточкой тела. Хотелось отдаться полностью, без остатка. Хотелось перестать бежать не от жизни, от него.

– Ты мне веришь? – Ладонь Адама накрыла грудь, и из-за контраста с прохладным воздухом в комнате по коже побежали мурашки, а возбуждение медленно прокрадывалось в тело, оседая теплом. Парень легко прикусил кожу на моей шее, а другой рукой коснулся чувствительного места, так что вместо внятного «да» услышал лишь тихий стон.

Я доверила ему самое ценное, что у меня было, – жизнь, и сейчас отдавалась его рукам и ощущениям, накрывающим с головой. Губы Адама продолжали ласкать шею, спускались к груди, игрались с сосками, пальцы творили