Недетские страсти в Лукоморье - Валентина Седлова

— Вот и отлично, — невозмутимо ответила Варвара, поправив локон черного парика. — На то и расчет.

Облаченная в длинное черное платье, с подведенными черным же карандашом бровями и практически белой помадой на губах, Варвара производила жуткое впечатление. В самую пору браться за руки и трагическим голосом завывать «панночка померла». Если бы не цвет помады, ее облик вполне бы мог сравниться с мамашей из «Семейки Адамсов», и еще неясно, кто кому бы дал фору.

— Откуда это у тебя? — ткнула Васька в парик.

— А, однажды по приколу купила, решила батю разыграть, что волосы в черный цвет перекрасила. Ух, как же он на меня орал! Сначала, когда поверил, а потом, когда выяснил, что его провели. Я тогда этот паричок от греха подальше так запрятала, что сейчас еле-еле нашла.

— Слушай, а зачем все это?

— Сейчас объясню, только скажи: меня в таком виде узнать реально?

Василиса критически оглядела подругу.

— Ну, скажем так — затруднительно. По крайней мере, если бы не здесь переодевалась, а прямо на порог ко мне в таком виде заявилась, я бы еще подумала, впускать тебя или от греха подальше за дверью оставить.

— Отлично. Значит, эта тетка и ее противная дочка меня вряд ли опознают, — обрадовалась Варя.

— Хм, не скажи, — покачала головой Василиса, — а вдруг у них зрительная память великолепная? И пролетим мы тогда, как некий деревянный полуфабрикат над славным французским городом.

— А, кто не рискует — тот не пьет, — беспечно махнула рукой Варя.

— Ты забыла добавить — шампанского, — уточнила Васька.

— Хотела бы — добавила. И вообще, главное в предстоящей операции — натиск и напор. Даже если до них вдруг дойдет, кто побывал в гостях, то тогда, когда я буду уже далеко. Хотя вряд ли: для этого мозги нужны, а они в этой семейке отсутствуют. Опять же, когда человек сталкивается с чем-то сверхъестественным, то, как правило, теряется. А я же ни кто-нибудь, а самый что ни на есть первейший медиум в округе, специально посланный духами предупредить мадам Нюхову о великих грядущих изменениях в ее судьбе. У-ууу! — Варвара взмахнула рукавами балахона.

— Хорош дурачиться. — После Вариных объяснений скептицизм Василисы только усилился, — А если они тебя выставят, а ты и рта не успеешь открыть? Что тогда будем делать? Надо бы какую-то хитрую фишечку придумать, чтобы Потаповна и в мыслях не имела тебя прогонять.

— Да что тут придумывать! Как только мне откроют дверь, я первым делом сразу же требую к себе лично Потаповну. Затем говорю, что у меня есть некие сведения относительно ее мужа Данко Нюхова. Вряд ли после такого меня сразу начнут выгонять. Людям всегда интересно узнать что-то новое про любимого покойника!

— Ох, Варь, боюсь, будешь ты бита в восемь рук. Да и я вместе с тобой.

— Даже если у всей этой дамской компании зачешутся кулаки намять мне бока, они сначала все равно выслушают то, что я им скажу. Даже гонца, принесшего дурную весть, казнят только после того, как он подробно все доложит. Так что не дрейфь, подруга, пробьемся!

— И все-таки что-то мне не по себе, — вздохнула Васька. — Опасаюсь я за тебя.

— Слушай, я же просто собираюсь сообщить народу некую информацию, причем крайне важную для них самих. И заметь: денег за это ни рубля не прошу. Исключительно благотворительностью занимаюсь. Так что пожелай мне удачи, и я пошла!

— Ни пуха ни пера!

— К черту!

— Ты только, когда уходить будешь, не шпарь прямой наводкой ко мне. Лучше иди к Марье, а я вместе с твоими вещами туда же через балкон перелезу.

— Обижаешь, начальник! Чай, не тупее паровоза, — ухмыльнулась Варвара и отправилась к Нюховым.

Васька с замиранием сердца следила в дверной глазок, как открылась дверь, как ее подруга вошла внутрь. Потом через несколько удивительно длинных минут — Василисе показалось, что прошла целая вечность, — дверь снова открылась, и Варвара черной птицей вылетела оттуда. Вслед за ней на лестницу выбежала взволнованная Потаповна, но догнать быстроногую девушку ей было явно не по силам, поэтому она просто кричала на весь подъезд: «Подождите! Подождите! Вы еще не все мне рассказали!»

Васька вздохнула. Судя по всему, у этой авантюристки все получилось.

Собрав Варины вещи, Василиса привычным «наружным» путем отправилась к Марье. Варвара уже была там, раскрасневшаяся и веселая:

— Ух, Васик, ты не представляешь, как это было потрясно! Я едва сдерживалась, чтобы не захихикать, такие глаза были у этой тетки! Она мне сразу же поверила, просто на раз! Слушай, ей с шарлатанами просто противопоказано встречаться, она ж доверчива, как младенец! Будь я шулером, я бы ее без копейки оставила, и она б мне еще за это спасибо сказала!

— Слушай, я только одного не понимаю: если все так хорошо было, чего ж ты тогда оттуда выбежала, будто на тебя собак спустили?

— Да она ко мне как банный лист пристала, — отмахнулась Варя, — расскажи, да расскажи, о чем с духом моего мужа общалась, да каково ему в загробном мире живется, и не сердится ли он на нее, и еще тридцать три вопроса в том же ключе. Пришлось срочно делать ноги, пока вся моя конспирация к черту не пошла.

— Ох, девчонки, — покачала головой Марья, — смотрю я на вас и думаю: какие же вы еще глупые да молодые! И ведь сама такой же была, м-да…

Тут Марья ни с того ни с сего погрустнела и резко вышла из комнаты.

— Чего это она? — удивилась Варя.

— Не обращай внимания. У Маши иногда такое бывает, — вздохнула Василиса. — Минут пять погрустит и обратно вернется как ни в чем не бывало. А ты лучше пока отправляйся в ванную свой грим смывать, а то боюсь, пока домой дойдешь, половину Лукоморья до инфаркта доведешь.

— Ну вот, а я мечтала, как в таком виде перед Алиской предстану… Она бы тогда на всю жизнь заикой осталась…

— Ступай уж, любительница ужастиков! — улыбнулась Василиса.

Хотя Варя и уверяла, что вырваться из дома в такую рань ей просто не удастся — расспросами замучают, и будильника она не услышит, и глаза не откроет, — в назначенное время она вместе с Василисой устроилась в своеобразной засаде за самым толстым из растущих поблизости деревьев.

— Черт побери, бедным девушкам и спрятаться негде! — тихо возмущалась Варя. — Хоть бы кусты, что ли, посадили, а то нас за этим тщедушным тополем только слепой не заметит.

— Не переживай. Ну, сама подумай: кому до нас какое дело? Ну, стоим. Ну, разговариваем. Может, мы тоже здесь работаем? Может, гуляем мы тут? Или это что, запрещено?

— Ага, причем гуляем, начиная с семи утра, когда все порядочные барышни еще по койкам дрыхнут и самые сладкие сны смотрят. Кстати, а ты этого Нюхова хорошо в лицо знаешь? Опознать сможешь?

— Ну, наверное. Вряд ли он уж очень сильно изменился за это время.