Полюбить Джоконду - Анастасия Соловьева

Я торопливо пошла по аллее навстречу Гришке.

— Сейчас из «Обелиска» звонили!

— Ну и что?

— Сказали не выходить из номера после трех. Я с Сашей говорила, он намекнул, что это с наследством связано.

— Какое наследство? Что ты все время выдумываешь?!

С опозданием я вспомнила, что ничего не рассказывала Гришке о нашем вчерашнем разговоре с Сашей.

— Наследство, которое оставила тебе Марина, твоя питерская родственница!

— Ты чё?! — Гришка захохотал. — Крыша едет, дом стоит? Я Марину-то эту в глаза никогда не видел. Мать говорит, она к нам в последний раз до моего рождения приезжала!

— Ладно. — Я вздохнула. — Об этом после. Но ты понимаешь, что сегодня после трех и не позже девяти — 21.00 — должно что-то случиться?!

— Брось ты, Лиз! Я уверен, все будет нормально.

Мы бродили по Летнему саду. Погода была подходящей для прогулок: влажная, теплая и безветренная. В середине января вдруг ощущаешь приближение весны, в расцвете сил — дыхание смерти, а на краю обрыва жизнь представляется особенно спокойной и безмятежной. Хочется разгуливать по парку и болтать пустяки! Мне вдруг тоже передалось Гришкино идиллическое настроение. Странно умиротворенная, я слушала его рассуждения о строгановской иконописной школе. В строгановских иконах действительно выражена русская душа: удивительная легкость, яркость колорита, артистизм кисти, добрый кураж. Современные иконописцы рисуют по линейке и циркулю да еще подпускают экзальтации…

— Я замечательный альбом купил в Русском музее.

— Покажешь?

— Конечно.

Обедали мы в ресторане гостиницы. У меня остались карташовские деньги — «тринадцатая» зарплата, и я с радостью устроила прощальный обед.

Где-нибудь на остановке конечной,

Скажем спасибо и этой судьбе…[8]

Сколько можно беспокоиться и трястись?! С декабря я хожу под дамокловым мечом. Иногда это ощущение отступает, иногда — надвигается, как сегодня. Но, в конце концов, на свете есть человек, готовый обо мне позаботиться. Он сказал: не бойся, я буду рядом. Я думала об этом и не боялась.

В девятом часу позвонили. Гришка поднялся с дивана, на котором лежал по обыкновению, не спеша пошел открывать, я продолжала рассматривать строгановские иконы. Первой в гостиную вошла худенькая женщина в длинной серой дубленке и черной вязаной шапочке.

— Лиза, — обратилась ко мне она, и по голосу я догадалась, что это она сегодня утром звонила по телефону, — пройдемте в спальню.

Из прихожей доносились мужские голоса. Сколько же человек приехало? Двое, трое? Не поймешь! Сейчас они разденутся, ввалятся в нашу гостиную и начнут терроризировать Гришку. Обстановочка, надо сказать, здесь очень подходящая: широкий стол посреди комнаты, на стенах — дубовые панели, строгий кожаный диван у окна, тяжелые темные гардины, а в углу — рогатая вешалка. Увидев комнату в первый раз, я чуть не упала. Это же кабинет товарища Сталина!

— Идемте, — позвала женщина.

В спальне она плотно прикрыла дверь. Прислушавшись, я различила только голоса, о чем говорили — не понимала. Женщина, не снимая дубленки, молча сидела в кресле и не спускала с меня цепких глаз.

Послышался сигнал мобильного. Увидев незнакомый номер, я вздрогнула.

— Ответьте, — повелительно сказала женщина.

К счастью, звонила Лешкина сестра Наташа. Сначала общие вопросы — дань вежливости, потом — про Ленку.

— Если тебе не трудно, поживи у нас, — попросила я. — С Ленинского ей трудно будет добираться до школы.

Наташа, как всегда, не имела проблем. Во-первых, она на машине, во-вторых, от нашего дома до Каширки, где находится офис их организации, ехать столько же, сколько от ее.

— Спасибо тебе, — поблагодарила я в конце разговора.

— Ты не грусти. — Я почувствовала, что Наташа улыбается в трубку. — И не волнуйся.

Я отключила телефон и тоже в упор посмотрела на женщину. Что она меня разглядывает, как будто я экспонат в музее?

— Вот и завершилось путешествие, — наконец проговорила та медленно, нараспев, и эта фольклорная манера речи странно не соответствовала холодному, колючему взгляду ее маленьких темных глаз. — В половине десятого с Московского вокзала отправляется ваш поезд. Вот два билета. — Она протянула мне узкий конверт. — Через двадцать минут выходите из номера, у подъезда ждет такси — серая «Волга»… — Смотрите, на поезд не опоздайте!

С этими словами женщина поднялась и вышла из комнаты. Вдалеке, уже за дверью номера, стихали мужские голоса. Я вытащила из шкафа сумку и принялась беспорядочно швырять в нее наши вещи.