Сладкая месть - Бонни Вэнак

– Тем более нельзя ехать одному, – сказал Рамзес.

– Нет, если я поеду с большим сопровождением – это будет лучшей приманкой. Одному мне будет легче скрыться при необходимости среди песков, слиться с ними. Я не хочу привлекать внимание. – Он спокойно посмотрел им в глаза. – Помните, что случилось с моими родителями много лет назад?

У него в ушах до сих пор отдавались предсмертные крики. Шейх взглянул на женщин, которые мирно болтали в тени большой акации.

– А как же твоя жена?

– Она хочет ехать со мной. Но она сделает так, как я скажу, и останется здесь.

– Кажется, леди Джиллиан не из тех, кто безропотно подчиняется приказам, – заметил Джабари.

Рамзес смотрел во все глаза, как Джиллиан сняла свою соломенную шляпку, высвобождая блестящие рыжие косы, уложенные в высокую прическу.

– Аль-Гарииа, – прошептал он. – Волосы у нее горят, как огонь. А внутри она такая же горячая?

Грэм прищурился. Ему не понравился хищный блеск в глазах друга.

– Тебе не суждено это узнать.

Воин посмотрел на него и рассмеялся. Его янтарные глаза лучились весельем.

– Все ясно. Английская леди поймала осторожного гепарда, заманив его в ловушку из своих огненных волос.

На лице Джабари тоже показалась лукавая улыбка.

– Давно пора, дружище. Очень рад за тебя.

Грэм довольно поглядел на свою жену в компании Элизабет и Кэтрин.

– Ну, хватит обо мне. Расскажите лучше, как вы тут живете. Вижу, Рамзес, у тебя прибавление в семействе. Да и Тарик выглядит отлично. Ему уже минуло три, я правильно помню? А почему ты не сравнял счет, Джабари? Разве Элизабет не была беременна, когда я уезжал?

Рамзес смутился. Джабари тяжело вздохнул:

– Элизабет… ждала ребенка. Но потеряла его. Она хотела еще раз попытаться и забеременела. Но… опять случился выкидыш.

На лице Грэма отразилось искреннее горе.

– Прости, Джабари.

Темные глаза шейха сверкнули, потом он пожал плечами:

– На все воля Аллаха. Мы еще попробуем, если Элизабет захочет ребенка. Я ей сказал, что Тарика мне вполне достаточно, пока у меня есть она. Ее я люблю больше всего на свете.

Грэма поразила такая открытость друга. В глубине души он тоже хотел такой эмоциональной близости в браке. Но это означало рассказать Джиллиан о самых сокровенных и темных сторонах своей натуры. Он не мог этого сделать.

Рамзес улыбнулся:

– Когда-то каждый из нас троих был свободным как ветер воином и бродил среди песков. А сейчас нас поймали наши жены, и мы готовы на все ради них.

– Даже ты, дружище, хоть ты и женился совсем недавно. Женщины умеют быть убедительными, когда держишь их в объятиях. Вот увидишь, с какой легкостью Джиллиан заставит тебя изменить свое решение и взять ее с собой в пустыню, – смеялся Джабари.

Но Грэму было не до смеха. Он вспоминал свой сон: пустыня, рыжие волосы, развевающиеся под порывами безжалостного ветра, его собственные крики, эхом разносящиеся над дюнами…

Спустя какое-то время Грэм сидел в шатре и точил свой ятаган. Клинок потускнел от долгого лежания в сундуке. Он водил точильным камнем по лезвию и вспоминал другую свою жизнь. Он не хотел, чтобы Джиллиан, подобно ему, научилась скрывать свои чувства и замыкаться от окружающих. Он хотел, чтобы она привлекала внимание, блистала, а не сливалась с толпой.

Годами она носила эти отвратительные закрытые серые платья, скрывающие ее лебединую шею, и сама казалась серой и незаметной. Ему удалось выманить ее из раковины, куда она добровольно себя заточила, и теперь Джиллиан не боялась с ним спорить и открыто выражать свое мнение. Он с горечью улыбнулся. У нее упрямства ничуть не меньше, чем у него самого. И она решила не сдаваться до тех пор, пока он не передумает и не возьмет ее с собой в пустыню.

Грэм понял, что он изменился. Поначалу он думал о Джиллиан только как о средстве к достижению цели. С ней, так же как с братом и его женой, он держал себя отстраненно, позволяя себе немного расслабиться лишь в моменты любви. Но сейчас Грэм понял, что хочет большего.

Идея взять ее в Египет стала для него одновременно и благословением и проклятием. Ее серебристый смех, ее провокационные разговоры, ее темперамент в постели – все это заставляло его извечную привычку к одиночеству отступить. Постепенно Джиллиан разгоняла мрак, царивший в его душе. И это его пугало. Он привык ко мраку. Мрак стал его второй природой.

В шатер вошла его жена. Она сбросила свою белую шляпку и закружилась, обхватив себя руками. Она выглядела такой мечтательной, такой пленительной, такой зовущей. И с ней так не хотелось расставаться.

– Я как раз изучала звездные карты, которые нарисовал мне Джабари. Ну, рисовала на самом деле Элизабет, Джабари только говорил, что надо рисовать. Потрясающе! И как кочевники умудряются находить дорогу домой по звездам? Джабари с Рамзесом учат меня, как найти дорогу в пустыне, если я вдруг заблужусь. А ты знаешь, как можно в буквальном смысле вычислить дорогу домой, зная широту и долготу?

– Да, – сказал он сухо. Она преображалась буквально на глазах, становясь похожей на яркую бабочку. Даже звезды блекли в сравнении с ее красотой.

Джиллиан сделала несколько шагов, ее яркие зеленые глаза горели от возбуждения.

– А еще у Джабари потрясающая интуиция: он очень удачно вкладывает деньги племени. Хотя можно сделать и больше. Элизабет согласна со мной. Сейчас выгодно вкладывать деньги в развивающиеся отрасли, например в электрические компании. Со временем такие инвестиции обеспечат хамсинам безбедное существование.

– Звучит… очень разумно, – пробормотал Грэм.

Когда-то ему было все равно, останется ли она с ним после того, как закончатся их три месяца. Но сейчас одна мысль о расставании была ему невыносима. Он никак не мог привести мысли в порядок. Неужели он влюбился? Но его чувство совсем не походило на те романтические переживания, о которых пишут бледные поэты. Оно горело, как огонь. И это было чудесно. Мысль о том, что она уйдет, пронзала его мучительной болью.

Джиллиан продолжала кружиться. Ее юбки разлетались, подобно цветочным лепесткам. Вдруг она резко застыла.

– Прости, Грэм, тебе, наверное, со мной скучно.

Он встал, подошел к ней и поцеловал ей руку.

– Ни капельки. Посмотри на меня, Джилли. Я не хочу ни в чем тебя ограничивать. Перестань притворяться. Я не буду наказывать тебя, как отец, за мысли вслух или за то, что ты умнее меня.

Казалось, она борется со своими чувствами.

– Но ты ведь умнее меня. Ты умеешь ориентироваться по звездам, едва на них взглянув.

Он ухмыльнулся:

– Да я в собственном шатре заблужусь. Находить дорогу ночью в пустыне – это целое искусство. Мне еще учиться и учиться. Я обычно иду наобум.