Кольцо богини - Виктория Борисова

Скоро я вовсе перестал видеть какой-либо смысл в своей работе. Одна-две показательные колонии существовали в виде „потемкинских деревень“, а остальные представляли собой учреждения с тюремным режимом, откуда воспитуемые сбегали при первой же возможности — и вновь возвращались на улицу».

Время давно перевалило за полночь, но Александр никак не мог уснуть. Сначала казалось, что мешает звяканье посуды на кухне и голоса соседок, помешивающих что-то на своих примусах — квартира ведь давно стала коммунальной, и пришлось жить бок о бок с совершенно чужими людьми! — но сейчас дом, гудящий день-деньской, словно потревоженный улей, давно угомонился, а он все лежал, уставившись в потолок, и думал.

Александр осторожно перевернулся на бок, стараясь не разбудить Конни. Ей ведь тоже завтра на службу… Яша Горенштейн по старой памяти устроил ее машинисткой в Комдрев, и теперь жена по праву получает свои пять с половиной червонцев ежемесячно. Поначалу он, конечно, был против, но с другой стороны — не сидеть же ей в четырех стенах целый день? Тем более что и дом, когда-то родной, теперь не принадлежит ей больше, и «хозяйкой» соседки на кухне называют ее из чистого ехидства.

Сегодня от «мофективной секции» направили трех человек в Замоскворечье — осматривать новый, недавно открытый детский дом. Проект разрабатывали долго, много спорили, обсуждали… Седые чудаки и молодые энтузиасты никак не могли прийти к единому мнению о том, что лучше — фребелевская система или старые, добрые методы Песталоцци?

Результат же их усилий производил впечатление скорее тягостное. Сначала состоялся концерт самодеятельности воспитанников. Александр с трудом выдержал это почти полуторачасовое действо — слишком уж заметно было, что детей долго дрессировали, натаскивая, как собак. Они пели хором «Взвейтесь кострами, синие ночи», маршировали по сцене, по команде строили «пирамиду», какой-то мальчик с оттопыренными ушами читал стихи… В память Александру намертво врезалась дурацкая строчка: «В небе птицы пролетали, пели: Сима — пролетарий!».

Потом директор Алексей Михайлович — толстый низенький человечек с острой бородкой клинышком — долго водил дорогих гостей, показывая то спальни с одинаковыми железными кроватями, застеленными подозрительно новым, свежим бельем, то столовую, то классные комнаты. Все это, несомненно, должно было стать прекрасной иллюстрацией к картине счастливого детства будущих граждан Страны Советов, но впечатление несколько портили слишком бледные, даже зеленоватые лица детей и настороженные, совсем взрослые глаза. На вопрос «Как вам живется?» они неизменно отвечали: «Хорошо!», а некоторые даже рассказывали про множество интересных дел, которыми они здесь занимаются, про походы, костры, сбор лекарственных растений и летние выезды за город, но в этих ответах было что-то от хорошо выученного урока.

Только один мальчик — коренастый, с широким лбом и упрямым выражением лица — стоял в стороне. Когда Александр подошел к нему, он отвернулся и пробурчат под нос: «А я все равно убегу!»

Уезжали ближе к вечеру. Товарищей Александра по «мофективной» секции это «хождение в народ» весьма утомило, и видно было, что им хочется поскорее вернуться в свои кабинеты и погрузиться с головой в привычную работу, состоящую из бесконечных заседаний и переписывания бумаг.

Они уже стоял у калитки, когда маленькая, коротко остриженная девочка подбежала к нему и сунула в руки букетик ромашек.

— Дядя, ты хороший! Приезжай к нам еще.

Она тут же застеснялась и убежала, Александр не успел даже сказать спасибо, но в душе осталось впечатление маленького чуда. За воротами их ждала казенная машина, и по дороге он думал: «Может, все-таки я не зря живу и работаю, если хоть кого-то из беспризорных детей можно спасти? Конечно, детский дом — далеко не рай, но все-таки ведь и не улица…»

Остаток рабочего дня он бестолково перекладывал бумаги. Когда стрелки часов подобрались к заветной цифре «шесть», к нему подошел сослуживец Костя Звягинцев — шумный, веселый молодой человек в модном коверкотовом пиджаке и ярком галстуке. Каким образом он оказался на этой службе — уму непостижимо… Костя был человеком редкой, дремучей необразованности и столь же редкого апломба.

— Ну что? По домам?

Александр кивнул.

— Я тут подумал… Может, зайдем поужинаем в один ресторанчик? Разговор есть, — таинственно добавил он.

Это предложение, этот панибратский тон покоробили его, да и сам Звягинцев был не самым приятным человеком в мире, но Александр почему-то не стал отказываться сразу. Идти в ресторан, выбрасывая на ветер свое невеликое жалованье, ему совсем не хотелось, но, с другой стороны… Конни предупредила, что сегодня придет поздно — накопилось много сверхурочной работы, а сидеть одному в пустой комнате было еще хуже. В конце концов, можно и развеяться иногда…

— Ну хорошо, пойдемте!

«Один ресторанчик» оказался недавно открытым коммерческим заведением. Александра ошеломило все — сверкающий паркет, хрустальные люстры под потолком, переливающиеся разноцветными огоньками, гром оркестра, исполняющего модную мелодию фокстрота, танцующие пары, официанты, снующие туда-сюда с тарелками и подносами, запахи с кухни… Он чувствовал себя совершенно лишним, неуместным здесь, среди этой позабытой роскоши и нарядной публики.

А Костя Звягинцев вел себя уверенно, по-хозяйски. Седой величественный метрдотель, гордым профилем напоминающий римского сенатора, встретил его почтительным поклоном:

— Добрый вечер, Константин Андреевич! Проходите, пожалуйста. Вам как обычно?

Их усадили за столиком у окна, и на крахмальной скатерти быстро, словно по волшебству, появился запотевший графинчик с водкой, маринованные грибочки в хрустальном салатнике, а главное — настоящий ростбиф с кровью, испускающий дивный аромат! Александр смотрел на все это великолепие с некоторой опаской, прикидывая, хватит ли денег. Он потянулся было за портмоне, но Костя остановил его:

— Обижаете, Александр Васильевич! Я пригласил — я и угощаю.

— Но ведь дорого, наверное…

Костя беззаботно отмахнулся:

— Это что… Деньги — мусор! Главное — умение жить. Я вас с таким человеком познакомлю… Да вот и он сам.

И действительно — к их столику уверенной походкой шел высокий плотный мужчина в клетчатом костюме. Костя привстал ему навстречу, и сразу стало понятно, что этот клетчатый — здесь главный.

— Вот, познакомьтесь — Сергей Иваныч Сыромятников, настоящий гений коммерции. А это — Александр Васильевич, наш завсекцией.

Лицо Сергея Иваныча было тяжелое, будто рубленое, с бульдожьим подбородком и маленькими, прищуренными глазами. Легкомысленный клетчатый костюм выглядел нелепо на его могучей фигуре, а золотой перстень с бриллиантом, посверкивающий на мизинце, казался и вовсе неуместным.

— Ну что ж, давайте выпьем за знакомство! — Костя суетливо потирал руки.

Сергей Иваныч молча поднял рюмку, одним махом опрокинул ее и так же молча принялся за еду. Выпил и Александр… От водки в голове сразу зашумело, и все окружающее поплыло перед глазами. Он ел нежное мясо, наслаждаясь каждым кусочком, подцеплял вилкой скользкие грибы… Все было просто божественно! Он жалел только о том, что Конни нет рядом. Даже мрачный Сергей Иваныч стал казаться ему вполне милым и симпатичным человеком. Его голос гудел, как осенняя муха, но и это казалось мирным, успокаивающим.