Смерть в наследство - Татьяна Алюшина

Вечером, в разгар свадебного веселья приехал Генерал, при парадном мундире и всех положенных регалиях, немного удивив собравшихся столь торжественной формой одежды.

Антон встретил его у машины и проводил к столу. Сзади, в паре шагов за ними, шел адъютант и нес какую-то одежду на вешалке, укрытую в чехол.

Дед поздоровался с гостями, поздравил Нику с Сергеем, расцеловав обоих.

— Присаживайтесь, Федор Ильич, — указала Ната Генералу на почетное место во главе одного из столов, стоящих на лужайке перед домом.

— Обязательно, Наточка, но чуть позже. Сначала официальная часть.

За столами разом смолкли все разговоры. В полной тишине голос Генерала звучал торжественно и очень солидно:

— Уважаемый Василий Корнеевич! Я уполномочен сообщить, что ваше дело пересмотрено военной прокуратурой, все обвинения, предъявленные вам, сняты и вы полностью реабилитированы. Вам возвращено звание полковника, все боевые награды, а также награды, приуроченные к датам и вручаемые ветеранам Великой Отечественной войны. Правительство России приносит вам свои извинения за судебную ошибку.

Генерал достал из кармана новенький красный паспорт, показал его всем и, положив на стол, пояснил:

— Это ваш паспорт с вашей настоящей фамилией и всеми данными. Также вам начислена пенсия, как ветерану войны, которую вы отныне будете получать. — Он замолчал, обвел всех взглядом и, переходя на неофициальный тон, добавил: — Я взял на себя смелость и хотел бы вручить вам это. Леша, отдай подарок.

Адъютант подошел к дедушке, который поднялся с места, снял чехол с одежды, и над столами пронесся негромкий вздох восхищения.

На вешалке был мундир с погонами полковника, увешанный наградами, которые отсвечивали на солнце яркими бликами. Адъютант передал дедушке мундир и достал из-за спины фуражку, которую держал в руке, до поры пряча ото всех.

Василий Корнеевич принял подарок дрожащими руками, провел пальцами по орденам и медалям, думая о чем-то своем.

— Василий Корнеевич, наденьте! — попросил Антон хриплым голосом, у него тоже перехватило горло от переживаний.

Дедушка кивнул, видимо не в силах разговаривать.

— Одну минуту, — сказал Генерал и откашлялся. — Я также должен сообщить вам и Веронике Андреевне, что вашему другу и ее двоюродному дедушке Былинскому Олегу Игоревичу присвоено звание и Звезда Героя России посмертно. Вот документы ваши, Василий Корнеевич, и Олега Игоревича.

Дедушка еще раз кивнул, так и не справившись со своим голосом, принял красную папку из рук Федора Ильича и, смахнув скатившуюся по щеке слезу, пошел в дом.

Сергей с Никой перешептывались и тихо смеялись.

И вдруг Ника, изменившись в лице, поднялась со своего места. Кнуров, проследив за ее взглядом, медленно поднялся и встал с ней рядом.

От дома к столам четким, почти строевым шагом шел Василий Корнеевич, облаченный в мундир, сидевший на нем как влитой!

Ордена и медали издавали тихий звон при ходьбе, рассылая вокруг маленьких солнечных зайчиков.

Боже! Как он был прекрасен!

— Господа офицеры! — громко отдал команду Антон.

Мужчины поднялись со своих мест, поспешили к нему и выстроились в шеренгу. Федор Ильич надел фуражку, которую снял, сев за стол, вышел вперед и встал перед строем рядом с Антоном, ожидая идущего к ним Василия Корнеевича.

Василий Корнеевич подошел к строю, остановившись перед Генералом. Мужчины, стоявшие в строю и одетые в гражданскую одежду, щелкнули каблуками и вытянулись по стойке «смирно», выполнив понятный только им приказывающий жест Антона.

Василий Корнеевич вместе с Генералом приложили руки к голове, отдавая друг другу честь.

Федор Ильич произнес громким командным голосом:

— Товарищ полковник, поздравляю вас с восстановлением в воинском звании!

— Служу Отечеству! — ответил Василий Корнеевич.

— Господа офицеры! Вольно! — отдал приказ Антон.

Строй распался, мужчины окружили Василия Корнеевича, обнимали, пожимали руку, поздравляли. Дедушка улыбался, смахивая текущие по щекам слезы.

Растолкав всех, к нему кинулась Ника, обняла его и расплакалась.

— Что ж ты плачешь, пичуга? — спросил Василий Корнеевич, прижав ее к себе.

— Дедушка! Ты такой красивый! Самый красивый дедушка на свете! И ты герой! И дедушка Олег герой!

— Ты от этого плачешь? — усмехнулся он.

— Нет! От счастья!

— Негоже невесте плакать, Никуша!

Кнуров, заговорщицки переглянувшись с Василием Корнеевичем, подошел к ним и забрал Нику из дедушкиных объятий.

Он отвел ее в сторону, и они, наверное, первый раз за весь день, остались одни, на короткое время перестав быть единственным объектом для поздравлений. Ника уткнулась головой ему в плечо, обхватив руками, он поцеловал ее в макушку и шепотом предложил:

— Давай сбежим! Я больше этого не выдержу! Если еще раз кто-нибудь потребует нашего публичного поцелуя за столом, я начну стрелять!

— А что, — посмотрев на него, усмехнулась Вероника, — ты в ЗАГС пистолет прихватил на всякий случай?

— Нет, — улыбнулся Кнуров, вытирая ее слезы, — но я знаю, где его можно взять! Давай сбежим! А?