Я подарю тебе любовь - Татьяна Алюшина

Уехали молодые сразу после свадьбы в Казань.

Ничего жили, если не считать, что отец Федькин с женой не сильно обрадовались — в трехкомнатной квартире, да двумя семьями, да еще ребенок на подходе.

Родила Верка Ваську, полгодика покормила грудью да отвезла родителям в деревню. Для них с Федькой работа нашлась, она продавцом, а он охранником на вещевом рынке.

Работали они много и весело, такая у них там компания подобралась продавцов и охранников свойская и разбитная.

В деревню, к родителям и сыну наведывались раз в месяц, себя показать, покрасоваться в новых вещах перед соседями, заработком похвастать, подарков привезти.

И все бы хорошо, да только стали они с друзьями новыми рыночными частенько загуливать с водочкой в ущерб работе. Жена отца быстро смекнула, куда что катится, заметив, что выпивания эти приобретают устойчивую каждодневную тенденцию, и потребовала, чтобы молодые немедленно съехали из дома.

Да куда?

Верка с Федькой хоть и неплохо зарабатывали, но денег таких, чтоб квартиру снимать да не впроголодь жить, не имели.

Жене отцовой от тетки по наследству досталась квартирушка малюсенькая в бывшем заводском доме на окраине, который уж лет пять под снос числился да еще раза три по пять числиться будет, а присматривать за жильем надо, вот она туда молодых и определила.

Тут они на свободе-то и оторвались по полной! В деревню ездить перестали — некогда, работа и выпивон дома каждый день. А вскоре их с рынка турнули взашей — Верку за то, что пьяная денег за проданный товар недосчиталась, а Федьку за то, что напился на работе.

А они уж за год трудовой базарной деятельности привыкли к постоянному «градусу», а тут невезуха такая, уволили, да еще деньги требуют возвращать, надо ж запить горе!

Полгода! Всего полгода хватило, чтобы опустились совсем. Барахтались как-то, на бухло ж надо! Верка где уборщицей, не задерживаясь больше двух месяцев, Федька грузчиком да на подхватах разных. Началась жизнь алкашная!

Где-то через год пьяный вдрызг Федька попер к магазину через дорогу, вывалившись прямо под колеса летевшего автомобиля.

На похоронах мать Федькина голосила на Верку:

— Знать тебя не желаю и ублюдка твоего видеть не хочу! Ты Федьку убила, не женился б на тебе, живой бы остался!

А отец Федькин с женой Верку жить в квартире оставили, все равно с жильем этим ничего не сделаешь, пока не снесут дом. Но знаться и общаться с ней отказались: «Ты нам чужая, и сын твой чужой, может, мать и права, нагулянный, и к нам соваться не смей!»

А Верка как начала поминать мужа безвременно погибшего, так с новыми кавалерами, посыпавшимися на ее хату, где всегда можно бухнуть, и поминала.

Родители приезжали, пытались увезти дочь непутевую в деревню подальше от пьянки, да какое там! Послала матерно, да ее тогдашний хахаль деньги у отца отобрал, а самого с лестницы спустил.

Когда Васеньке исполнилось семь лет и бабушка отдала его в деревенскую школу, Верка про него «вспомнила».

Надоумил кто-то из собутыльников в пьяном поиске бабла на продолжение «банкета»:

— Верк, ты ж вдова!

— Вдова, — затягиваясь сигаретой, закивала пьяной головой.

— Так у тебя ж и пацан есть?

— Какой пацан? — удивилась.

— Так сын, ты ж говорила!

— А, сын есть.

— Так тебе ж деньги положены, как вдове и матери-одиночке!

— Да? Надо пойти забрать!

— Не-е, — копошилась какая-то мысль в пропитых мозгах, — тебе так не отдадут, надо пацана предъявить!

Сопровождаемая другом очередным, протрезвевшая слегка по такому случаю Верка явилась в родительский дом с предъявой на свои материнские права. Мать отказывалась отдать Ваську, отец, полгода назад слегший в постель с тяжелой болезнью, ничем жене помочь не мог. Васька рыдал навзрыд, перепуганный до смерти. Тетку не знал, видеть не видел, а что она приезжала, когда ему и двух лет не было, разумеется, не помнил и дядьку страшного, с ней пришедшего, перепугался.

Ваську они забрали, а что с ним делать дальше, не знали. Нет, ума хватило и «предъявить» ребенка, где требуется, и денежное пособие оформить, но его ж, оказывается, кормить надо и в школу какую определить, да еще одевать!

Это надо было запить, с барышей-то новых, дармовых!

Васька прятался в квартире и на лестнице подъездной, сердобольные соседи подкармливали, иногда брали к себе ночевать.

Первый раз Ваську избил Веркин хахаль, когда тот зашел на кухню и попросил попить водички. От удара ногой он отлетел в коридор, стукнулся головой о стену и затих. Урод не поленился, подошел, саданул пару раз ногой лежавшего мальчишку

— Да брось ты его, на что он тебе сдался? — позвала Верка из кухни. — Налито же!

Василий, когда очухался, отполз в ванную комнату, там и пролежал до утра. Утром хотел убежать к бабушке, но Верка его не выпустила, вспомнила с бодунища, что на него деньги получает.

Маленький, перепуганный насмерть, он не понимал, что в его жизни сделалось и почему, и как он оказался у этих чужих, грязных, воняющих, страшных людей, и куда теперь от них прятаться.

Но он был очень умным мальчиком. Никто и не догадывался, какой он умный, даже бабушка.

Васька сбежал. Пришел к соседям, спросил, как ему добраться до бабушкиной деревни, толково объяснил, что жил с бабушкой всегда и в школу ходил и бабушка с дедушкой никогда не пьют, попросил денег.

Денег ему дали и даже до электрички довезли и посадили, а на станции Васька сел в автобус, соврав кондуктору, что разминулся с мамой и видел, как она его искала в отъехавшем раньше автобусе.

Добрался.

Бабушка, когда его увидела, как начала плакать, так сутки и плакала. Три месяца у Васьки снова была хорошая жизнь! Он ходил в школу, дома за бабушкой хвостиком, не отлепляясь, боялся, что опять ее потеряет. А еще ему снились кошмары, каждую ночь.

Через три месяца умер дедушка.

И приехала та страшная женщина, которая почему-то называла себя его мамой, и забрала его. А бабушка ничего не могла сделать, у нее болели ноги, она тяжело ходила и не смогла отбить внука у Верки и ее нового дружка.

Васька на долгих четыре месяца попал в ад! Он научился прятаться и не попадаться на глаза, воровать остатки еды, попрошайничать, сначала усоседей, потом и на улице, вовремя распознавал, когда надо убегать. Но он был маленьким и не всегда успевал заметить, как в пропитых мозгах что-то переклинивало. Его били и Верка, и ее гости.

Скорее всего, убили бы.

Но однажды, когда пьяный урод, поймав, стал его колотить, Васька первый раз начал орать. Да так, что вызванный соседями наряд милиции приехал через семь минут.