Виртуальные связи - Татьяна Веденская

– Ты что, не спишь?

– У вас тут ужасно светло. Невозможно заснуть, – соврала Олеся.

– Скоро вообще будут белые ночи. – Белкин перевернулся на бок, лицом к женщине, которая притягивала к себе, на которую можно было смотреть часами, пересчитывать все ее морщинки, разглядывать линию ее губ. – Северная столица. Ты теперь тут живешь, со мной.

– А северного сияния у вас не бывает? – Олеся хмыкнула и запустила ладонь под одеяло, провела по его плечам, потом положила голову ему на грудь и стала слушать, как бьется его сердце.

– Можно закрыть занавеску, и будет темно.

– Я не хочу, чтобы было темно. – Она покачала головой и добавила: – Вообще темноты в жизни и так хватает.

– Слушай, мне нужно поехать на работу, встреча по поводу сетей книжных магазинов в Тюмени.

– Ты что, уедешь в Тюмень? – испугалась Олеся.

– Пока только в офис. Зачем ездить в Тюмень, когда Тюмень приезжает к тебе сам?.. И потом, есть же Интернет. А ты пока, может, все-таки купишь нам какую-нибудь мебель? Хотя бы холодильник, потому что я уже сомневаюсь, что можно есть те продукты, что мы храним за окном. Мне кажется, там все протухло.

– Потому что ты ничего не ешь.

– Ты тоже.

– А мне не хочется. Мне вообще хочется только вот так лежать и смотреть в окно. И мебели не хочется.

– Почему? – Белкин нахмурился и приподнялся на кровати.

Олеся села, натянув одеяло на голое тело, она немного замерзла.

– Никак не могу привыкнуть, все кажется каким-то ненастоящим. Нереальным, знаешь. Когда я с тобой болтала по телефону, все казалось какой-то шуткой. А теперь… я не понимаю, что мне делать, как жить. Ты говоришь, что мне не надо работать. Но я не представляю, что делать.

– Ты хочешь работать?

– Не то чтобы хотела работать. Я свою работу вообще-то в последние годы уже терпеть не могла. Особенно когда такие, как Захарчук, появлялись на горизонте. Но вот теперь сижу и думаю, что делать. В не моей квартире, с белыми ночами, с тобой. А вдруг завтра все это исчезнет? Пойми меня правильно, я ничего не боюсь. Исчезнет и исчезнет. Я ничего ни от кого не жду…

– Ты несешь чушь. – Он склонился и поцеловал ее волосы, прижал к себе и так держал, пока она не начала смеяться и вырываться.

– Белкин, у меня спина затекла.

– Плевать. Пока ты не пообещаешь пойти и купить мебель, я тебя не отпущу. И на Тюмень я забью, буду сидеть тут с тобой, пока ты не поймешь, что это все – всерьез.

– Думаешь? Зачем тебе это, Белкин?

– Сколько нужно слов, чтобы ты поняла: я просто хочу прожить с тобой вместе лет сорок-пятьдесят, больше у меня вряд ли получится, и потом еще немного, в доме престарелых, в соседних палатах. Будем там перестукиваться.

– И чтобы в один день умереть? Какая милая мечта!

– Желательно. И я совершенно не шучу. Ну что, ты хочешь, чтобы мы прожили их тут, на Литейном, без холодильника?

– Я куплю мебель. Где у вас тут «Икея»? – Олеся с преувеличенной неохотой согласилась и принялась одеваться.

В сырости она постоянно мерзла, хоть в квартире и не было холодно. Белкин промурлыкал что-то себе под нос, не сводя с нее глаз, потом попросил одеваться не так быстро, помедленнее и в итоге вовсе стащил с нее все обратно, решил, так сказать, взять инициативу в свои руки и доказать делом серьезность своих намерений. Это-то Олесю и пугало. Сколько лет она вглядывалась в толпу людей. Там были все: приспособленцы, ловцы легких и быстрых удовольствий, запуганные, боящиеся женщин и одинокой старости мужчины-мальчики, уверенные в себе мерзавцы, домашние тираны и бесполезные прожигатели жизни. Она привыкла к ним, она смирилась с ними, как с частью нашего несовершенного, но все же прекрасного мира. Поэтому голубые глаза Белкина, его устаревшие понятия чести, малая толика слов и большие дела – все казалось неправильным, не согласующимся с тем, как устроен этот мир. И он хотел с ней жить.

Квартира была хорошая, большая. Он выбрал ее сам, когда Олеся еще была в Москве, но выбрал именно такую, какую она и хотела. С красивым видом из окна, с просторной прихожей, с комнатой для Катьки, которая должна была приехать в середине июня, как раз к белым ночам, после экзаменов. Как-то еще она отнесется ко всему этому? По телефону она, конечно, визжала от восторга и кричала, что матери давно было пора подцепить достойного мужика.

– Что за выражения?! – фыркнула Олеся, впрочем, без энтузиазма. Такие уж у них были отношения, как у двух подруг. Олеся столько лет делала все, чтобы сохранить эту тоненькую ниточку душевного родства между ними, а теперь предстояло все изменить, ввести дочь в дом, в котором пока даже холодильника нет.

Самое странное то, что теперь вести оборону совершенно не нужно. Достаточно быть просто женщиной. Взять из тумбочки деньги, которых предостаточно, – Белкин, хоть и оставил все жене, оказался человеком не бедным. Пойти и купить мебель. Сделать уютной квартиру. Просто быть женщиной… Снова, в тридцать пять-то лет…