Нарциссы для Анны - Звева Казати Модиньяни

Бывший президент совета сидел напротив нее перед камином, и, предложив ему перекусить, Анна беседовала с ним запросто, по-приятельски, поскольку то, о чем они говорили, еще не касалось важных вещей. Это был светский разговор, поверхностный и пустой, в котором экс-премьер если и не превосходил всех, то выказывал известную ловкость. Его живые черные глаза, его неизменно улыбающееся лицо могли ввести в заблуждение, расположив в самом деле к себе, но Анна знала об этом и была начеку.

— Я понимаю, что вечные скандалы и прискорбные происшествия, о которых читаешь всякий день в газетах, могут кому угодно внушить желание уехать куда-нибудь подальше из нашей несчастной страны, — министр сокрушенно развел руками и вздохнул. — Вы, наверное, уже слышали об этой ужасной трагедии девочки, задушенной своей собственной золотой цепочкой, которую какой-то негодяй пытался сорвать с нее, возможно, всего лишь ради очередной дозы наркотика?

Анна ответила жестом досады и печали. Да, она читала, конечно. Но не это дьявольское, что свойственно природе человека, вызывает у нее время от времени неодолимое желание уехать из своей страны. В Соединенных Штатах, где они подолгу живут, газетная хроника изобилует подобными же случаями. В современном мире поневоле привыкаешь ко всяким ужасам. Нет, ей хочется бежать от другого: от этой пошлости, которая господствует везде, от духа коррупции и узких корпоративных интересов.

— Правда, невозможно свыкнуться с тем, что тебя постоянно сопровождают телохранители. — Анна думала об одном, а говорила другое — верный знак того, что развязка близка.

— В самом деле, это тягостно, — согласился с легкой иронией ее собеседник. У него был облик придворного шестнадцатого века: слегка впалые щеки, высокие скулы и острый подбородок, который, казалось, выступал из кружевного жабо.

— Не думайте, что я сожалею о помпезных выездах, — уточнила Анна. — Я предпочитаю интимность и простоту.

— Ну что вы, — возразил депутат. — Вы могли бы путешествовать в сопровождении королевской свиты, и это все равно не бросило бы на вас ни малейшей тени. Один мой коллега, коммунист, жить не может без устриц и шампанского. Я знаю депутата социалиста, который высылает вперед целый взвод карабинеров, чтобы очистить улицу от пешеходов и произвести этим фурор.

— К сожалению, сегодня проблема в том, как очистить город от преступников, — сказала Анна. — Но с пешеходами, конечно, справиться легче.

Эта реплика вызвала у министра сдержанный смешок.

— Я понимаю, что у вас есть веские причины, чтобы проводить много времени за границей, — сказал он. — А нас, политиков, увы, удерживают дома обязанности.

— Вы, синьор министр, были когда-нибудь в Нью-Йорке? — спросила она.

— Нет, синьора Анна, — ответил он. — В Вашингтоне — да. Но и то не ради собственного удовольствия.

— Вы мне не поверите, но в запутанном лабиринте Нью-Йорка есть островки удивительного покоя и поэзии, — сказала она. — Казалось бы, мелочь, но это очень важно, когда продавщица большого магазина искренне помогает тебе найти то, что ты ищешь. Или кассир, который, улыбаясь, протягивает сдачу.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, — улыбаясь, кивнул министр. — Некий климат, некую атмосферу, которая создается из многих частностей.

Он взглянул на эту красивую зеленоглазую женщину со стройной фигурой и аристократической внешностью, пытаясь предугадать момент, когда она проявит свои истинные намерения. В последней беседе с ним Чезаре Больдрани был лаконичен: «До конца этого года я предъявлю вам счет».

— Но вы, синьор министр, — уже без обиняков спросила она, — не для того, надо думать, решились навестить меня в эту ужасную ночь, чтобы поговорить о Нью-Йорке.

— Увы, это так, — чуть склонив голову, согласился он. — Хотя и тема Нью-Йорка имеет для меня некое очарование.

— Вы видите, часы в полном порядке? — показала Анна на настольные часы девятнадцатого века, которые министр преподнес ей от себя и от «друзей» на прошлое Рождество. — Идут прекрасно, хотя им уже больше ста лет.

— В самом деле, вещь очень красивая, — сдержанно согласился он.

— Но талисман нашего дома, синьор министр, — вот эти.

Бережно, даже с некоторым трепетом, как часто делал на ее глазах отец, Анна взяла со столика серебряные часы с эмалевым циферблатом и еще раз внимательно посмотрела на них. На крышке была изображена богиня судьбы — Фортуна. Анна нажала на кнопку, крышка открылась, и зазвучал «Турецкий марш» Моцарта.

— Очаровательно и занятно, — заметил экс-премьер.

— Теперь мы можем поговорить, — сказала Анна, осторожно кладя часы на место. — С чего начнем? — добавила она, объявив о начале военных действий.