Жених с браком - Вероника Лесневская

Я не видела лица Влада, но чувствовала, что он на грани. Вырвавшийся на волю зверь мог натворить что угодно, не заботясь о себе и своей репутации. Не дожидаясь, пока Углицкий снова набросится с кулаками на Щукина, я обошла мужа и стала между ними, рискуя попасть под горячую руку, но иного выбора не видела — надо было срочно уводить Влада отсюда.

Углицкий смерил меня пылающим от ярости взглядом и сильно стиснул зубы. Я никогда еще не видела его настолько злым: желваки ходили ходуном, скулы заострились, глаза почернели. Неуверенно коснулась подушечками пальцев его кисти…

Лихорадочно вздохнув, Влад сильно схватил меня за запястье и сам потащил к выходу.

— А как же ваше лекарство от головной боли? — ошеломленно крикнул нам вслед невовремя появившийся администратор.

— Моя головная боль неизлечима, — процедил Углицкий, многозначительно посмотрев на меня, но не сбавил темпа.

Оказавшись на улице, он только ускорил шаг, невзирая на то, что я с трудом перебираю каблуками, то и дело спотыкаясь о выступы тротуарной плитки.

— Влад, отпусти, ты делаешь мне больно, — пискнула я, еле успевая за ним.

— Ты тоже, — хрипнул Углицкий в пустоту, но все же ослабил захват.

Даже не взглянув на меня, властно указал рукой по направлению к машине, и я не посмела ослушаться его молчаливого приказа. У пассажирской двери резко развернулась и виновато посмотрела в звериные глаза.

— Влад, я не… Он сам… — промямлила я, рвано дыша.

— Ключи, — грубо рявкнул Влад и протянул руку.

Вздрогнув от его тона, начала лихорадочно рыться в сумочке. Нащупав злосчастный брелок, зажала в ладони и протянула Углицкому.

— Я действительно не хотела этого, Влад… — еще раз попыталась оправдаться, когда мы уже сели в машину.

— Просто помолчи, Марина, — проскрипел он, сжимая руками руль до белых костяшек. — Я и так сдерживаюсь из последних сил…

Что произойдет, когда эти силы закончатся, я знать не хотела, поэтому закусила губу и отвернулась к боковому окну, чувствуя, как по моим щекам тонкими ручейками бегут неконтролируемые слезы. Сквозь пелену увидела, как из здания вышел Дима. Замер и стиснул кулаки, пристально глядя прямо на меня, но его воинственный вид не вызвал в моей душе ничего, кроме негодования. Мгновенно разорвала короткий зрительный контакт и, насупившись, перевела взор вперед, на дорогу.

Влад не мог не заметить наших переглядываний с Димой, и причину внезапных слез наверняка трактовал превратно. Подтверждая мои догадки, Углицкий яростно рыкнул и, выехав со стоянки, вдавил педаль газа, с гулким ревом уезжая прочь.

Всю дорогу я плакала: пережитые эмоции, страх и злость на глупую ситуацию выплескивались вместе с крупными каплями слез. Я неистово терла лицо ладонями, но горький поток остановить было невозможно.

Углицкий судорожно вздыхал и крепче чем нужно сжимал руль, скрипя обводкой.

Когда я в очередной раз всхлипнула, Влад выругался себе под нос и съехал на обочину. Не глуша двигателя и не говоря ни слова, вдруг выскочил из машины, с грохотом захлопывая за собой дверь.

Отошел на небольшое расстояние и застыл, спиной ко мне, словно каменное изваяние. И только его руки то и дело сжимались в кулаки.

Помедлив, я все же рискнула открыть дверь и покинуть салон автомобиля. Растерла свои плечи ладонями, пытаясь унять дрожь в теле, но тщетно. И неторопливо, с опаской приблизилась к Углицкому.

— Влад, — сипло позвала я и легко провела рукой по его спине.

— Какого хрена, Марина? Ты что, бессмертная? — проревел он, разворачиваясь ко мне и хватая за плечи. — Хватит этих игр! — бросил мне в лицо, а я зажмурилась от испуга, даже не успев проанализировать смысл его слов.

Отпустив меня, Влад перевел дыхание и продолжил обжигающе-ледяным тоном:

— В общем, так, Марина. Твою каракатицу, — кивнул головой в сторону машины, — мы оставляем в гараже. И возвращаемся к тому, с чего начинали, до того, как я пытался… сделать как лучше… — прокашлялся и продолжил. — Ездишь исключительно в сопровождении Михаила. С работы сразу домой, дополнительные передвижения предварительно согласовываешь со мной. Выполняешь все, что я тебе говорю, иначе… — смерил меня ненавидящим взглядом, — пеняй на себя!