Кольцо с изумрудом - Мэй Макголдрик

Эмрис говорил правду. Она не могла этого отрицать.

– Я хочу быть с тобой. Хочу, чтобы мы любили друг друга без всяких помех. Чтобы никто и ничто не смогло нас остановить. Это было мое условие, как ты помнишь. Не станешь же ты нарушать свое слово?

Элизабет в ответ только покачала головой.

– Ну, тогда, – Эмрис обвел рукой комнату, – ты не думаешь, что обстановка здесь вполне подходящая? Здесь не штормит.

Элизабет приподнялась на цыпочки и, неловко чмокнув его в подбородок, пересекла комнату. Закинув полотенце на вешалку, она повернулась к Эмрису.

– Да, ты прав насчет меня и насчет моих желаний. Я не могу этого отрицать, – смущенно пробормотала она. – Но только не здесь и не сейчас! В этот момент мне хотелось бы быть вдали от всех, быть одетой в женское платье, чтобы чувствовать себя настоящей женщиной. И мне хотелось бы быть совершенно уверенной, что нас никто не прервет, что нам не помешают. Это не должно быть так просто, на ходу. Нам нужна с тобой по крайней мере целая ночь – ночь только любви и ничего больше. Не знаю, может быть, я прошу слишком многого, но мы с тобой ждали уже так долго, что небольшая отсрочка ничего не изменит.

– Но я не понимаю, зачем нам отказываться от того, что у нас есть, ради неведомого грядущего дня, вернее, ночи нашего блаженства?

Элизабет попятилась, в то время как Эмрис очень медленно, пожалуй, даже слишком медленно, начал к ней приближаться.

– Нет, милорд, мне кажется, что так, как сейчас, не годится.

– Почему? Чем больше я думаю об этом, тем более заманчивой мне кажется эта идея.

– Нет, ты меня просто пугаешь! И кончится это тем, что вы уедете завтра без меня и…

– Почему? Завтра мы все вместе отправимся дальше…

Она посмотрела на него в радостном изумлении.

– О! Благодарю тебя! Спасибо, милорд! Я так надеялась на это! – Элизабет в одно мгновение оказалась рядом с Эмрисом, поднялась на цыпочки и чмокнула его в подбородок.

Эмрис удивленно взглянул на нее, не понимая причин ее радости.

– За что это ты меня благодаришь? Я не сказал ничего нового. Все будет так, как мы и планировали перед отъездом из Флоренции.

– Конечно! – радостно подхватила она. – Вот именно! Это значит, что завтра мы поедем все вместе. Что Мэри поедет с нами. Ведь ты же сказал – все!..

Эмрис зажал ей рот рукой, не давая тараторить дальше.

– Ты поедешь со мной, моя сладкая. А Мэри останется здесь, в монастыре, пока ей не станет лучше. Здешние лекари обеспечат ей надлежащий уход. И когда она будет в состоянии ехать, я пришлю за ней своих людей, чтобы они проводили ее в Шотландию. Теперь тебе все ясно?

Элизабет с негодованием отбросила его руку.

– Позволь тогда и мне кое-что прояснить для тебя! Я не оставлю свою сестру среди чужих людей. И мне плевать, кто здесь будет за ней ухаживать – пусть хоть сам Авиценна! Если остается она, то и я остаюсь с ней! Это ясно?

Эмрис не верил своим ушам.

– Ты что, плохо соображаешь? Жизнь, что ли, мало тебя била, что до сих пор не научила мыслить разумно? Ты подвергнешь сестру опасности, если потащишь ее с собой в тяжелое и далекое путешествие.

– Я знаю Мэри лучше, чем кто бы то ни было еще. И я знаю, что именно представляет для нее опасность. Ей не грозит смерть от далекого путешествия, но она в самом деле может умереть, если не будет окружена заботой и любовью. Ее болезнь не столько телесная, сколько душевная, и ей необходим сейчас рядом близкий человек.

Эмрис опять усадил Элизабет на стул.

– Послушай меня…

Элизабет вскочила, но он заставил ее сесть и придержал за плечи, не давая ей вновь подняться. Элизабет гневно смотрела на него снизу вверх.

– Твоя сестра уже давно не ребенок. Твои чувства были бы понятны, если бы речь шла о Джеми. Но Мэри – взрослая женщина. И исходя из того, что я мог наблюдать, проведя с вами обоими некоторое время, – она не что иное, как избалованная и эгоистичная женщина, требующая постоянного внимания к своей особе. Элизабет, она просто использует тебя!

Сколько раз Элизабет уже слышала это от разных людей. И она вовсе не нуждается в поучениях еще одного умника. Она сама знает, что во многом дело обстоит именно так. Но они не знают всей правды, и барон в том числе. Голос Элизабет смягчился:

– Но, Эмрис, она больна.

– Однако ты сама только что сказала, что болезнь ее душевная, а не телесная. – Он пристально посмотрел на Элизабет, которая сидела с удрученным видом. – Элизабет, она обкрадывает твою жизнь, ничего не давая взамен. Ты тратишь на нее свое время, то самое время, которое ты с большим успехом могла бы посвятить самой себе или Джеми. И объясни мне одну вещь. Мне так и не понятна причина, по которой она живет с вами. Гораздо лучше она бы чувствовала себя у вашего отца, при английском дворе. Зачем ты держишь ее при себе?

Элизабет отрицательно покачала головой. Она не могла ему этого рассказать. Нет, не могла.

– Она с вами несчастлива. Ты что, таким образом пытаешься искупить вину за то, что она несчастна с вами? Почему бы не отослать ее в Англию, к отцу?

– Довольно, пожалуйста! – попросила Элизабет. Встав со стула, она умоляюще схватила барона за руки. – Я все это слышала и раньше. И я согласна с большей частью того, что ты сейчас сказал. Мэри нужно жить самостоятельно, но сейчас, в данный момент, я не могу бросить ее вот так, в таком состоянии. Я обещаю найти место, где ее можно будет оставить, но позволь мне отвезти ее туда, где у нее будут хоть какие-нибудь друзья. Она не должна остаться среди чужих людей.

Эмрис сжал ее руки в своих. Такую Элизабет он видел впервые. Он не мог не поддаться обаянию искреннего и теплого чувства, исходящего от нее. Волевая и сильная женщина, она могла также быть и заботливой и глубоко чувствующей. Эмрис был тронут. – Париж, – твердо ответил он. – Я разрешаю довезти ее до Парижа. Там у вас есть родственники, друзья. Но ни в коем случае не дальше!

– Спасибо! – прошептала Элизабет и бросилась в его объятия.