Бросок наудачу - Бэт Риклз

Не знаю, кто из нас первым целует другого и сколько поцелуй длится, но это волшебно.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, я невольно вздыхаю, поскольку не хочу, чтобы поцелуй прекращался, а потом мы оба смеемся – у меня громко начинает урчать в животе.

Брайс игриво тычет пальцем в мой живот.

– Похоже, лучше накормить тебя, пока ты не умер от голода, да? Чего желаешь? У меня всего понемногу. Сэндвичи, чипсы, салат, паста, куриные крылышки и…

– Эй, притормози! Звучит так, будто ты собрался накормить целую футбольную команду.

Брайс смеется, и мы садимся на толстое, потрепанное от времени флисовое одеяло. Я провожу по нему пальцами. Брайс выкладывает угощение, и я понимаю, что в любом случае недооценила размеры пикника. Столько еды!

– Ну, приступай.

И я приступаю. Приглянувшиеся продукты оказываются на пластиковых тарелках, и мы пробуем разные блюда при помощи идущих в комплекте синих пластиковых столовых приборов. Обычно я не ем так много, но сейчас ничего не могу с собой поделать. Во мне внезапно просыпается голод, а еда выглядит слишком аппетитно, чтобы отказываться.

Брайс достает банку клубники и бутылку шоколадного соуса – из тех, которыми поливают мороженое.

– Десерт? – усмехается он.

Я задерживаю на угощении взгляд, понимая: мой желудок больше не выдержит – пояс джинсов уже слегка давит, но замечаю выражение лица Брайса и соглашаюсь, потому что этим большим, полным надежды, счастливым карим глазам невозможно сказать «нет».

Он открывает банку, а затем разбрызгивает вкусный липкий шоколад по всей клубнике ярко-красного цвета. Беру одну пальцами и кладу в рот, держа за стебель.

Наслаждаясь вкусом, тихонько постанываю. Брайс посмеивается надо мной и тоже съедает одну. Я уже протягиваю руку за следующей, но тут он сам выбирает ягоду и предлагает ее мне. Взглянув на клубничину, я подаюсь вперед, открываю рот и слегка посмеиваюсь.

В последний момент Брайс отодвигает ягоду, касаясь ею кончика моего носа. Я ощущаю, что испачкалась в шоколадном соусе, а потом вижу – он ест клубничину сам. Вытираю шоколад пальцем и облизываю его, с недоумением глядя на Брайса.

– Что? – оправдывается тот. – Просто захотелось экстрасладкого.

Я смеюсь. Не как обычно, а фыркая, запрокидывая голову, громко и долго, помимо своей воли. В конце концов это переходит в беспомощное хихиканье, а затем я успокаиваюсь и просто глупо улыбаюсь.

– Мне нравится твой смех, – заявляет Брайс.

– А мне нравишься ты, – отвечаю я, и он ухмыляется. Затем отодвигает еду и похлопывает по месту рядом с собой; когда я подползаю ближе, Брайс хватает меня за талию и подтягивает к себе.

Мы целуемся долго, неторопливо. Его губы нежно и мягко касаются моих. Я придвигаюсь к нему чуть ближе, и в какой-то момент он усаживает меня к себе на колени, а затем мы под воздействием гравитации опрокидываемся на траву. Половиной тела я лежу на Брайсе, и наши ноги переплетаются.

Я прекращаю поцелуй, но наши носы соприкасаются. Брайс отводит с моего лица челку и снова обнимает меня.

Все это время я смотрю в его теплые, пронзительные карие глаза и думаю, как прекрасен этот день, как он чудесен, как…

– Я люблю тебя, – произносит Брайс.

Все вокруг меня на мгновение замирает. По крайней мере, так мне кажется. Словно даже сердце перестает биться, дыхание замирает в легких, птицы перестают петь, а вон то полупрозрачное белое облако больше не движется по небу.

Затем жизнь вокруг возобновляется, и я в изумлении смотрю на Брайса. Наше дыхание перемешивается, и мое сердце на удивление спокойно бьется в груди.

И я говорю Брайсу: «Я тоже тебя люблю», поскольку не знаю, что еще сказать.

Мне кажется, я люблю его. Уже не в первый раз размышляю об этом. Иногда я лежу без сна по ночам, думая о Брайсе и улыбаясь чему-то, а потом гадаю: может быть, это и есть любовь. Но полной уверенности у меня нет. Нельзя просто взять и решить однажды, что я его люблю.

Может быть, и не люблю. Может быть, не люблю и зря сказала обратное.

Но он заставляет меня улыбаться и делает меня счастливой. И он любит меня. И поэтому я ответила так, и на спокойном прежде лице Брайса отражается смесь облегчения и ликования, и он целует меня.

Пока мы целуемся, я гоню прочь из головы все мысли и позволяю себе чувствовать: чувствовать траву, покалывающую мои обнаженные голени, и тепло шеи Брайса под моей ладонью; чувствовать солнечный свет на моем затылке и руках; чувствовать его губы, так мягко касающиеся моих. И я даже не сосредотачиваюсь мысленно на наших простейших действиях в поцелуе, как обычно со мной происходит; вместо этого просто наслаждаюсь им.

Иногда в жизни наступают моменты, которые хочется законсервировать, чтобы дождливым днем прижать к груди и предаться ностальгии.

И настоящий момент, полагаю, станет одним из таких.