Никогда_не... - Таня Танич

— А напомни-ка мне, мы с тобой какие медали получали? — чтобы немного поддеть Наташку и в то же время заземлить ее, спрашиваю нарочно громким шепотом.

— Так… Полька! Опять ты за своё! Никаких не получали, ни ты, ни я, но…

— И что, разве мы плохо живем?

— Неплохо живем. Неплохо, — соглашается подруга. — Но могли бы и лучше. Всегда можно жить лучше и хотеть больше. И кто его знает, как с медалями бы у нас сложилось. Мать для своих детей всегда лучшего хочет. И большего. Поняла меня? — шикает она на Эмель, надувающую пузырь из жвачки, которую она попросила у меня. — А ну выбрось эту гадость! Дай сюда! — и, заставляя Эмель сплюнуть в салфетку, добавляет: — Так что нечего тут неуважение разводить. Всегда есть к чему стремиться. Вот, вот, смотрите, начинается!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍На сцене и вправду начинается торжественная раздача медалей, сначала золотых, потом серебряных. Ещё со времён учёбы в школе я помню, как зарабатывались эти медали — сами ученики их никогда не получали, на медаль избранных обычно «тянули», натужно, всей школой, решая сложные контрольные и помогая писать научные работы. А родители этот тяжкий труд спонсировали по мере сил.

На серебряную медаль нередко выходили те, кто решал учиться на «отлично» сам, но не смог преодолеть минное поле дурацких требований к оформлению работ. А вот золотые медалисты в моих глазах — это выпестованные семьей и школой мажорские мальчики и девочки. Поэтому к серебряным медалистам я присматриваюсь с большим интересом, чем к золотым, с которых начинается торжество.

Золотых медалистов из сорока пяти человек выпуска ровно девять — пять девчонок и четыре одинаково несчастных мальчика, всем своим видом демонстрирующих, что теперь мамочка и бабушка могут быть довольны.

Девчонки же, как обычно, намного ярче — рослые, выглядящие старше своих лет, одна даже в короне, навевающей ассоциации с конкурсами красоты. Внимательнее присматриваюсь к ней — кораллово-розовое платье, калифорнийские локоны с цветными прядями. Неужели…. Неужели она? Та, кого я ищу?

Если брать только одежду и прическу — вполне может быть. Но общий вид, энергетика, исходящая от неё — вряд ли… Во-первых, чистая кожа, свежий макияж, она одна из немногих, у кого краска не потекла и, несмотря на улыбку, приклеившуюся к лицу, мне тяжело поверить, что ее можно довести до состояния рыданий в туалете и ползания на коленях перед своей мучительницей. Обычно в такую зависимость попадают девочки в себе неуверенные, ищущие любви и одобрения, пусть даже в такой извращённой форме.

Тут же перед нами — первая красавица не только класса, но и школы. Ей первой вручают — но не медаль, я ошиблась… это какой-то диплом за заслуги. С ней первой фотографируются, жмут руку и старомодно целуют в щечку депутаты. Уверена, что фото с ней будут украшать всевозможные стены и доски почета ещё многие годы. Ей через плечо директриса вешает серебряную ленту «Гордость школы-2019»

Всеобщая любимица, красавица, умница… Хотя, вот умница ли?

Присматриваюсь внимательнее. Нет, не нравится мне ее заученная улыбка, взгляд какой-то… расфокусированый, в себя. По всему видно, что она играет давно приросшую роль всеобщей любимицы, звезды школы, и что сама в это время находится где-то не здесь.

— Кто это, Эмель? Что за девочка? — обращаюсь я к Эмельке, которая всех знает, и пользуясь тем, что сидит в первом ряду, постоянно ерзает, размахивает руками и шлёт воздушные поцелуйчики.

— Это? Ой, это же Виолка. Виола Купченко. Наша мисска!

— Кто-кто? — не понимаю я. Какая еще миска, что за новый сленг?

— Ну, мисска! — поясняет Эмель. — Мисс класса! Мисс Осень! Мисс Веселые старты. Мисс школы! Она все время везде первые места занимает и считается самой красивой. Ее и депутаты, и директор, и учителя любят. И телевидение наше ее снимало, и на всех смотрах она от нас выступает. Она даже когда золотую медаль завалила и не захотела идти на серебряную, ее к медалистам впихнули за участие в конкурсах и в жизни школы. Не знаю, как без неё директриса будет жить, кем каждую дырку в бочке затыкать придётся, — весело смеётся Эмель.

— А ты что, недолюбливаешь ее?

— Я? Да нет, почему… Виолка классная. Ну, немножко зазнаётся, как и все мисски, но, вообще, добрая, без подлянок.

— Просто в мое время о таких миссках говорили с восхищением, все хотели с ними дружить. А они были недоступные как звезды. Ты же вроде как иронизируешь над ней… Или мне показалось?

— Ой, теть Поль… — делает голос тише Эмель. — Я вот лично против Виолы ничего никогда не имела. Никогда она меня не дразнила, наоборот, когда-то даже танец вместе ставили — я Бейонсе, а она — Шакира…

— Так Шакира — это же у нас ты, — улыбаясь, вспоминаю её приём отвести от себя нападки обидчиков.

— Ну, а тогда была она, — продолжает Эмель, как-то осторожно оглядываясь. — Шакира же волосы в белый красит, вот Виолка и была как она. Я ей помогала накрутиться и прическу сделать, и танец учить. Виолка простая, если вот так напрямую общаться. А то, что она иногда может что-то обидное сказать, так я не считаю, что это что-то страшное. Все мы можем, правда, теть Поль?

— Ну-у, это да, — в этом мне трудно не согласиться с Эмель. — Так, а к чему ты вела? Не просто же так ты это мне рассказываешь, да?

— Ну… да… Там просто одна история была. В прошлом году. Очень неприятная…

Так-так. А это уже неспроста. Слишком много совпадений, слишком много мелочей, царапающих глянцевый образ признанной королевы. Я наклоняюсь к Эмель и, стараясь не выдать нетерпение, спрашиваю:

— Что за история?

— Ой, теть Поль, такая неприятная. Опозорили Виолку, короче. Сняли в таком виде… Не в самом лучшем. И опозорили. В интернет фотки выложили, мемасы всякие обидные делали. Вот знаете, как оно бывает — когда девочка — всегда при параде, звезда школы и вдруг… вот так, в грязь лицом, причём по-крупному…

— Что значит «в грязь лицом»? — продолжаю допрашивать ее я, все еще не понимая, нащупала ли я ту самую, нужную мне ниточку или это выстрел вхолостую.

— Да напилась она. Напилась, стошнило ее, одежду испортила. Ее тут же и сняли, в туалете, и выложили это в интернет. Как будто сами такие ангелы… У нас вон самая большая отличница-зубрилка из окна на восьмое марта и то — рыгала.