Король нищих - Жюльетта Бенцони

— Но как вы могли узнать, что сегодня вечером меня повезут к нему?

Кураж бессильным жестом развел руками.

— Этого мы как раз не знали. Найти вас там было божественным сюрпризом, совершенно случайным стечением обстоятельств. Уже несколько дней Лафма, которого по-прежнему охраняли его приспешники, отдыхал за городом. Вероятно, он не хотел показать, что имеет отношение к вашему аресту. К тому же он, казалось, проводил время в ожидании кого-то или чего-то.

Капитан Кураж прервал свой рассказ, чтобы выпить бокал вина, вытер усы и продолжал:

— Один из моих людей сумел наняться к нему помощником повара, но вокруг дома всегда вертелось много народу…

— В такой холод?! — удивилась Сильви.

— Мы привыкли к любой погоде, мадемуазель, даже больше, чем солдаты. В мире, где я живу, нищета закаляет людей, которых не в силах уничтожить. Два дня у начальника полиции гостила красивая дама. Та, что сопровождала вас сегодня вечером.

— Мадемуазель де Шемро?

— Верно. Эта парочка казалась неразлучными друзьями!

— Все объясняется очень просто. У нее нет состояния, — вмешался в разговор Персеваль. — А Лафма богач. И наверняка платил ей за разного рода услуги.

— Действительно, она хвастливо щеголяла в роскошных, богатых туалетах. Конечно, мой поваренок ничего не мог услышать из их разговоров, которые обычно проходили в запертом кабинете, но он уловил несколько слов, когда красотка уезжала. «Он наверняка отошлет ее в монастырь Визитации, — сказала она, — но я позабочусь, чтобы это дело поручили мне. Мне лишь останется привезти ее к вам. Кстати, кардинал покидает Париж послезавтра. Руки у вас будут развязаны…» Я не знал, о вас ли идет речь, и мы начали следить за всеми поездками Шемро. Вчера она сидела дома, но сегодня днем приехала в кардинальский дворец, и я подумал, что дальше тянуть время рискованно. С главными силами моего отряда мы захватили дом в Ножане, перебив или связав охрану, и я наконец остался один на один с этим чудовищем. Я загнал его в малую гостиную, где он и велел накрыть галантный ужин, предназначавшийся для вас, мадемуазель. Увидев меня, он испугался и уже через несколько минут размяк под моими обвинениями. Он молил о пощаде, был мерзок, и я пронзил его шпагой. Потом я поднялся в спальню негодяя, чтобы просмотреть бумаги, какие там могли находиться; может быть — кто знает? — они вернули бы надежду или свободу какому-нибудь бедняге. Этим я и был занят, когда услышал, как подъехала карета. Из нее вышла Шемро и еще одна женщина, которая была слишком тепло укутана, чтобы я мог ее разглядеть. Я притаился, ожидая, что будет дальше, когда из дома выбежала Шемро. Она вскочила в карету, крикнув кучеру, чтобы тот гнал лошадей в Венсеннский замок. Тут я смекнул, что эта дрянь хотела переложить бремя моей мести на приехавшую с ней женщину. И тогда я решил предстать перед вами. Остальное вам известно.

Я никогда не смогу отблагодарить вас, — дрогнувшим голосом сказала Сильви. — Вы не только спасли мне жизнь, благодаря вам я теперь свободна… совершенно свободна, ибо Лафма мертв! О Боже, ну как мне расплатиться с вами!

Капитан адресовал ей свою странную кривую улыбку:

— Подарив мне быструю смерть — от яда или удара ножом. Ведь вор и убийца вроде меня достоин лишь смерти на колесе. Быть распластанным на колесе — единственный вид смерти, который по-настоящему меня страшит, потому что при этом рискуешь утратить всякое достоинство…

Он встал, но Персеваль оказался проворнее и успел взять в свои ладони руки молодого человека.

— Этому страшному дню суждено наступить лишь тогда, когда я не сумею вас спасти; в таком случае я сам займусь вашим освобождением. Пока же не забывайте, что в этом доме у вас есть друзья, которых вы можете просить обо всем. Мы будем вам опорой и поддержкой в любых обстоятельствах.

— Неужели вы забыли, что я король воров?

— Это ваше дело. Я предпочитаю вора, способного на такое великодушие, как ваше, «доброму христианину» вроде Лафма.

— Благодарю вас. Теперь я вас покидаю и больше сюда не вернусь. Я не могу рисковать жизнями моих друзей, вы и так в последнее время слишком много страдали. Но если вы все же вспомните обо мне, произнесите мое настоящее имя: меня зовут Ален…

— Ален, а дальше? — поспешно спросила Сильви.

Молодой человек покраснел и ответил:

— Вы помните, я уже сказал, что не имею права на дворянскую фамилию.

— Жаль! — улыбнулась она. — Вы — истинный рыцарь, капитан Кураж!

— Тогда простите меня, что я вам больше ничего не говорю. Ремесло, которое я выбрал, обязывает меня забыть фамилию, что должна остаться незапятнанной. Прощайте, друзья мои…

Капитан Кураж уже взял в руки свой плащ, но Персеваль снова его задержал:

— Почему «прощайте»? Почему вы сказали, что не вернетесь? Я так понимаю, что капитан Кураж не хочет рисковать, появляясь здесь, но разве кто-нибудь знает лицо Алена?

— Из того общества, какое я для себя добровольно выбрал, трудно исчезать так часто. Я должен быть с моими людьми. Но за этим домом я буду присматривать. Отныне Бог будет его хранить!

Чувствуя, что не в силах скрыть волнение, капитан Кураж торопливо вышел, и Персеваль был вынужден поспешить за ним, чтобы проводить его до Двери. Когда шевалье вернулся на кухню, Николь уже убрала со стола с помощью Сильви и Корантена, стоявшего у камина, посапывая трубкой и задумчиво глядя на огонь.

— Как странно все, что с ним случилось, — заметила Николь. — Он очень забавный…

— А ты что скажешь, Корантен? — спросил Рагенэль.

— Я знаю, кто он, — не сдержался Корантен.

— Он нам солгал, сказав о провинциалах-приказных. Он бретонец и, должно быть, происходит из древней бретонской фамилии. Его родители действительно были убиты, но у него осталась родня, близкая ко двору…

Эти слова были встречены глубоким молчанием. Все замерли, ожидая, что скажет Корантен.

— Откуда ты его знаешь? — спросил шевалье.

— Вы помните бенедиктинский монастырь в Жугоне, куда меня когда-то отдали родители?

— И откуда ты сбежал. Такое не забывается.

— Он тоже был помещен в монастырь на тех же условиях. Он был младший в семье, где было несколько сыновей; его запихнули в рясу, словно в каменный мешок. Он пробыл в монастыре гораздо меньше меня, но я навсегда запомнил его лицо. Звали его…

— Нет! — остановил Корантена Персеваль. — Никогда не называй его фамилии, даже мне! Эта тайна не принадлежит тебе, ты не имеешь права ее разглашать. В наших молитвах он будет Аленом, и все тут!

— Простите! — опустив голову, пробормотал Корантен. — Я чуть было не совершил дурной поступок.

— Главное, что ты его не совершил! — воскликнул шевалье. — А теперь спать! Я провожу Сильви в ее комнату.