Фата на дереве - Галина Лифшиц

Утром их разбудил звонок. Славик спал так крепко, что не сразу сообразил, где он, с кем, что за звук ему мозг буравит. Он довольно сердито и зло буркнул:

– Трубку возьми, Сана, слышишь?

– Это твоя трубка верещит. И я не Сана, я Габриэлла, – услышал он ответ и окончательно проснулся.

Габриэлла почувствовала удар – словно нож ей в спину вонзили. Снова накатила волна ненависти к Мухиной. Сколько это будет продолжаться: спит с ней, а думает о той?

Она не слышала, о чем говорит Славик. Старалась побороть злость, совладать с собой. Сейчас он закончит свое бла-бла-бла. Надо ухитриться ласково улыбнуться и спросить, что он хочет на завтрак. И – кофе или чай?

Славик раздраженно швырнул трубку на подушку, вскочил и принялся лихорадочно одеваться.

– Случилось что-то? – осторожно спросила Габриэлла.

– Поеду разбираться.

– Кофе? По-быстрому? Эспрессо?

Что у него там случилось, хотелось бы знать… Уж не Мухина ли его потеряла? Приехала ночью домой, а муженька нет…

– Ничего не надо. Я дома переоденусь, там что-то соображу.

– Проблемы у тебя, солнышко?

– Посмотрим.

Она никогда не видела его таким мрачным.

«Характер у нас, похоже, крутой, – вздохнула она про себя. – Ну, ничего. Это задачка номер два. Номер один – как сделать, чтобы он вернулся».

– Я вернусь, – сказал у порога Славик, словно прочитав ее мысли. – Разберусь с делами и вернусь. И поедем посидим куда-нибудь.

– Возвращайся к нам скорее, – прильнула к нему Габриэлла.

– К нам? – удивленно взглянул на нее Славик.

– Да! К нам! Я уверена, что уже не одна… У нас с тобой такие ночи были…

– Фантазерка, – усмехнулся Славик.

– Возвращайся к нам, – проворковала загадочно Габриэлла и чмокнула его в щеку.

Прощание прошло – лучше не придумать, о лучшем не мечтать!

Вернется, куда он денется!

Настроение у Габриэллы поднялось. Только где-то в глубине души шевелилась темная злоба. И злоба эта нашептывала одно лишь имя: «Мухина. Мухина. Мухина».

Трудно объяснить, что именно сделала ей Мухина. Ну, если только то, что все еще была женой ее, Габриэллы, законно выстраданного Славика.

Правда, злилась она совершенно напрасно. И женой Славика числиться оставалось Мухиной недолго. Собственно, именно по этому делу и звонил Ростиславу адвокат, нанятый Петром.

Только откуда было это знать бедной одинокой девушке?

Вот она и переживала…

Она спустя пару месяцев даже сама удивлялась, как легко у нее все выстроилось. Видно, карта так легла. Удачная карта. Козырная.

Не пришлось долго копать, нудить, играть сцены горя и тоски по любимому ради того, чтобы подточить до основания его брак с Мухиной.

Он почему-то сам, без лишнего шума и пыли, тем же вечером вернувшись, объявил, что разводится с женой. И что вопрос решен окончательно и обжалованию не подлежит.

– Квартиру делить будете? – как бы невзначай полюбопытствовала Габриэлла.

– Квартира моя. Мы на договоре. Брачном. Что на меня записано – мое, что на нее – ее. Родственничек ее предложил, мамочкин муженек, когда мы женились. Меня резануло тогда… Что за дела? Брачный договор… А сейчас вижу – отличная штука. Делить нам нечего. Шматье свое заберет – и свободна. Пусть кукует одна.

В голосе Славика звучала явная досада.

Странно. Ведь это он сам принял решение. На что злиться? Что-то там произошло непонятное… Хотя – ей до этого дела нет. Радоваться надо.

И так все просто получается. Все остается при нем. Уж очень Габриэлле нравилась квартира Мухиной… Хотя – какой-такой Мухиной? Это квартира ее, Габриэллиного жениха. Ее мужчины. И жить там ей.

И это желание исполнилось. Как по мановению волшебной палочки.

Она нашла в себе силы дождаться развода. Ни словом не упоминать. Создавать атмосферу покоя и нежности. Месяц продержалась. Это не особо трудно, если цель близка и ты ее практически видишь.

А через месяц, отпраздновав развод, заодно уж и порадовала будущего папочку справкой из женской клиники. Вот, полюбуйся, тебя ждет желанное прибавление, как я и обещала, любимый!

Естественно, через месяц сыграли свадьбу. Скромную, но достойную. Чужих, пришлых, – никого. Случайные встречи совсем ни к чему.

Теперь можно было расслабиться и вкушать плоды трудов своих.