Бриллиант для короля - Жюльетта Бенцони

— Всему причиной Альбан! Я не зря старалась держать вас подальше друг от друга, я уже начала понимать кое-что про вас обоих. Может быть, вы скажете мне, что произошло...

— Произошло чудо! Самое чудесное... и самое ужасное! И все по моей вине! Я вынудила его...

— Вы?

— Он сказал мне, что очень вас любит, а я, потеряв рассудок, спросила, только ли вас одну. Я сама не понимаю, как так получилось...

— И что же? Вы получили ответ, какого ждали?

— Больше, чем ждала, и это ужасно. Из-за гнусного Лувуа я недостойна отвечать на любовь этого благородного человека. Но я люблю его! Вы представить себе не можете, как я его люблю!..

И Шарлотта опять расплакалась, но на этот раз уже в объятьях мадемуазель Леони.

— Я ни на что не имею права, — рыдала Шарлотта. — Я опротивела бы ему, если бы он узнал, как со мной обошлись...

— Не будем преувеличивать. Он прекрасно знает, что вы замужем... Даже если наш милый Адемар в кружевных воланах не слывет искусным любовником, Альбан, скорее всего, понимает, что вы уже не невинная дева.

— Да, конечно, но между необходимостью стать женщиной, вступив в брак, и чудовищным унижением нет никакого сравнения! Я чувствую себя опозоренной, запачканной... Недостойной любви такого человека, как он.

— Вы говорите о телесной любви? Но есть еще и любовь сердца. Вы слишком суровы к себе, Шарлотта. Примите нежность, в которой так нуждаетесь.

— Он не из тех мужчин, которые будут довольствоваться вздохами.

— Безусловно, но он способен понять, что ваше имя обязывает вас хранить верность брачным обетам... Какими бы ни были ваши отношения с мужем, вы давали клятву богу. А это ко многому обязывает, если вы родились в семье де Фонтенак.

— Вы могли бы сказать это моей матери, — с горечью отозвалась Шарлотта.

— Ей?! Она урожденная Шамуазо, ей этого не понять!

Негодование мадемуазель Леони вызвало у Шарлотты улыбку. Ее любимая Леони никогда не забывала о благородстве своего древнего и знатного рода, ведь что у нее оставалось, кроме гордости? Гордость служила ей опорой и, если хорошенько подумать, очень помогала в жизни. Леони умело справлялась с бедами, и Шарлотта решила рассказать ей обо всех своих терзаниях.

— Думаю, будет лучше, если я вам скажу все до конца.

— А есть что-то еще?

— Да! И не думаю, что менее важное. В Версале, во время «Большой гостиной», на которой мы были незадолго до свадьбы, господин де Лувуа пожелал со мной поговорить.

Глаза мадемуазель Леони широко открылись.

— О чем, господи боже мой?! Надеюсь, он просил прощения?

— Судите сами.

Разговор так прочно запечатлелся в памяти Шарлотты, что она не пропустила ни одной реплики, а подвижное лицо кузины отражало все ее эмоции. Негодующее «О-о-о!» последовало за последней фразой: «Я никогда не откажусь от вас!» Зато неожиданное вмешательство де Сен-Форжа погрузило ее в глубокое размышление.

— Какой странный молодой человек! — наконец сказала она. — Он старается избавить вас от злословия и при этом готов разорить, забрав не только ваши драгоценности, настоящие и воображаемые, но и все остальное. Вспомним также, что в парке Фонтенбло он спас вам жизнь. Если все это учесть, мне кажется, есть о чем подумать. Кто знает, может, мы ошибаемся, считая его послушной комнатной собачкой шевалье де Лоррена?

* * *

Мадемуазель Леони, без сомнения, оценила бы ту сцену, которую закатил пришедший в ярость граф де Сен-Форжа своему «большому другу» в отдаленном уголке парка в Сен-Клу. Новость о разорении особняка Фонтенаков не заставила его отправиться туда вместе с женой, но не на шутку вывела из себя.

— Разве я не говорил тебе, шевалье, что привязался к дому, где мне было хорошо и уютно? Как ты посмел из-за горсти драгоценных камней позволить разорить его от погреба и до чердака! Описание разграбленного дома ужасно! Я уж не говорю, сколько прекрасных вещей украла нанятая тобой банда! Уж не с твоего ли соизволения?!

Красавец Филипп в парчовом камзоле кораллового цвета сидел на скамейке и что-то рисовал длинной тростью на песке аллеи. На возмущение друга он пренебрежительно пожал широкими плечами.

— Если бы ты сделал все, что должен был сделать, пока жил там, нам бы не пришлось навещать особняк. У тебя было полно времени, а у нас всего одна ночь.

— У нас? Ты хочешь сказать, что был там?

— Разумеется. Нельзя оставлять двенадцать разбойников в доме без присмотра. Я позаботился, желая сделать тебе приятное, чтобы не издевались над слугами. Их всего-навсего связали и заперли в кухне. А потом...

— Под девизом «Грабь без удержу!» бандиты, не найдя камней, растащили все самое ценное. Украли даже великолепную серебряную посуду с гербами, которая так мне нравилась. Там было еще и...

— Оставь! Насчет того, что бандиты украли, я знаю гораздо меньше тебя. Но советую хорошенько запомнить, что, нанимая подобных людишек, нужно с ними расплачиваться. Думаю, ты не хотел, чтобы я платил им из своего кошелька? И потом, все должно быть натурально, чтобы де ла Рейни и его приспешники увязли в парижской грязи, а не шарили среди придворных герцога Орлеанского. И еще: оцени мою гениальную выдумку.

— Какую еще выдумку?

— Я все устроил так, чтобы грабеж отнесли на счет той же самой банды, которая прикончила твою тещу и ее мерзавчика. Было, как у них, двенадцать человек, в таких же черных плащах и масках, а я, как их главарь, был со шпагой и тростью с серебряным набалдашником и, опираясь на нее, убедительно хромал. Уверяю тебя, я выглядел потрясающе, — заявил шевалье с удовлетворением актера, удачно справившегося с ролью.

— Не сомневаюсь, но откуда ты добыл столько сведений об этой банде?

— От тебя, мой милый. Тебя так волновала кончина твоей тещи, ты задавал столько вопросов и так пугался и трепетал!.. Остальные я получил от твоего слуги. Знаешь, когда ведешь разговоры на кухне...

— От Анатоля? Но он простодушней новорожденного теленка!

— Напрасно ты так думаешь. Он совсем не так прост, как кажется. Но ты можешь не беспокоиться, он предан тебе всей душой и желает только добра.

— Добра? Я бы очень хотел узнать, что в вашем представлении «добро»! Сейчас, как я понимаю, у меня нет не только чудесных камней, но и вообще ничего. Стены, крыша и груда обломков — вот все, что осталось

— Не преувеличивай, мебель они не ломали. Во всяком случае, не всю.

— Но большую часть, не так ли? Де Лоррен насмешливо улыбнулся.

— Ломали только то, что не могли открыть. Успокойся. Тоже мне, драма! Опытный краснодеревщик все починит в пять минут. Правда, в спальне, где тебя устроили, стоял чудесный флорентийский шкафчик из черепахи и слоновой кости. Я не мог устоять!..