Уроки вежливости для адвоката - Вера Эпингер

Может ли в спальне царить приятный полумрак в самый разгар солнечного дня? Может, если все окна затянуты светонепроницаемыми темными шторами. Забудьте о том, что Женя Солнцева — разумная, думающая и рациональная девушка. Потому что от этой Жени Солнцевой во мне не осталось и следа.

Мои слова — словно катализатор, который приводит к тому, что мы оба выпускаем собственную суть из клетки. Максим рывком притягивает меня к себе, не скупясь на поцелуи. Его руки по-хозяйски исследуют моё тело, освобождая его от разом ставшей ненужной одежды. Брошенное на пол бельё будто метки на пути от гостиной до спальни.

В какой-то момент всё то, что накопилось в моей душе, вырвалось на свободу. Здесь была и злость за некогда совершенные Державиным поступки, и желание наконец-то прикоснуться к нему по-настоящему, и много что ещё. Взбудоражив собственные чувства, я не успела заметить, как потеряла контроль над собственным телом, которое сейчас желало лишь одного.

Притягивать мужчину ещё ближе к себе. Выгибаться навстречу его обжигающим поцелуям. Чувствовать его.

Мгновение — и спина опускается на мягкую кровать.

Державин, уперевшись рукой слева от меня, нависает сверху, не отводя глаз. В них я вижу всё то, о чём даже думать не могла. И от бесконечного желания сносит крышу. Сейчас, когда всё его тело напряжено, я могу наслаждаться его рельефными мышцами и выступающей ключицей.

Могу провести рукой по его щеке, впиться ногтями в кожу, царапая горло, шею, грудь, живот. Всё, до чего могу дотянуться.

Моё же тело в полной его власти. И я не препятствую, когда он хватает меня за бёдра, притягивая к себе ближе… и спустя бесконечно долгую паузу начинает двигаться во мне. От ярких ощущений вырывается стон, который Максим тут же гасит поцелуем.

— Какая же ты красивая, — шепчет Державин в промежутках между ласками. — Ты меня с ума сводишь.

Знает ли он, какую власть надо мной сейчас получил?

От его движений тело разгорается огнём, плавится, словно раскалённый металл. Где-то на грани подсознания вновь слышу хриплый, невероятный голос:

— Хочу смотреть на тебя.

Он наслаждается, видя, что творит со мной. С упоением ловит мой взгляд, вслушивается в стоны, сдержать которые выше моих сил.

Я больше не могу выдержать эту сладкую пытку. Горячая волна удовольствия нахлынула, словно цунами, заставляя выгнуться навстречу Максиму, быть ещё ближе к нему, чувствовать ещё ярче.

— Женя, ты охренительная, — рычит Державин и, не давая мне прийти в себя, переворачивает меня на живот. Вжимает поясницу в кровать, не позволяя выбраться. Кусает в шею, словно дикий зверь, давая понять: больше мне от него никуда не деться.

Моя очередь играть с ним. Замираю, напрягая мышцы, бросая мужчине вызов, который он тут же принимает. Его хриплые полу-стоны заставляют ещё сильнее включиться в игру, на полпути пресекая движения. В ответ — он усиливает напор, становится грубее, жестче, сильнее, но мне это нравится куда больше, чем тягучая нежность.

Разум меркнет, оставляя только ощущения. Его руки на моей пояснице. Он — во мне. Ну же… чувствуешь, как близко?

Взрыв.

Державин перекатывается с меня, его тяжёлое дыхание ласкает мой слух.

Перевернулась на спину, переводя дыхание и пытаясь-таки осознать, что же всё-таки сейчас произошло. Тут же оказываюсь в его объятиях, ложась головой на твёрдую мужскую грудь и закрывая глаза.

Максим нежно перебирает мои волосы и целует в висок. Всё, Солнцева, пути назад больше нет.

В голове в кои-то веки нет каши из мыслей. Приятная оглушающая тишина, позволяющая вдоволь насладиться моментом. Впрочем, губы сами собой растягиваются в довольной усмешке:

— Теперь я понимаю всех твоих баб, Державин.

Серьёзно, Женя? Ты это сказала вслух? Нашла, о чём думать в… такой-то момент!

— Только тебе могла прийти в голову такая бредовая мысль, Женя, — смеётся Максим. — Ты меня поражаешь.

Стоит ли говорить, что магия момента испарилась благодаря моей нелепой фразе, и я окончательно понимаю, что мы с Державиным обыграли сами себя. Поглядите, до чего довело это показушное соперничество!

— Сейчас приду, — нехотя выбралась из мужских объятий. Тело, словно желе. Ох, Максим… кто бы знал, что меня на тебя так торкнет.

Когда вернулась из душа, Максима в спальне уже не было. Наверное, занял ванную на втором этаже. Собирая раскиданную по полу одежду, подумала, что не особо-то и жалею о совершённом. Пожалуй, принятое решение всё-таки было верным.

— Решила втихушку сбежать? — Державин зашёл в комнату в тот момент, когда я натягивала шорты. Судя по его разочарованному взгляду, он ожидал увидеть меня в несколько более… раздетом виде. Будто бы не насмотрелся! Сам-то что-то не щеголяет в неглиже, а вон в своём любимом халате вышагивает аки крадущийся тигр.

— От тебя сбежишь, — хмыкнула.

— Понятливая моя, — Максим улыбнулся. — Ты от меня теперь точно не избавишься.

— Губа болит? — невольно обратила внимание на последствие нашей страсти, решив проигнорировать столь собственническую фразу.

— До свадьбы заживёт, — пристально глядя мне в глаза, нарочито серьёзно выдал Державин и тут же расхохотался, глядя на моё скривившееся выражение лица. Шутник, блин! — Расслабься, Женя.

— Я и не напрягалась, — буркнула. — Мы едем на пляж или я домой собираюсь?

— Едем. Хотя знаешь… я бы предпочёл более интересное и приятное занятие, — Максим жадно обвёл мою фигуру взглядом. — Хочу тебя. Ты не представляешь, сколько сил мне стоило сдерживать себя всё это время.

— Слишком много сладкого вредно, — прищурилась я, осознавая, как приятно слышать такие слова от Максима. Кто бы мог подумать, что Максим Алексеевич Державин будет признаваться в своих желаниях вот так открыто. — Попа слипнется или губа треснет.

— Второе уже случилось, — хохотнул Максим. — Поехали, пока я не передумал.

Чтобы забежать домой за купальником, потребовалась буквально пара минут, а после мы рванули на речку. Я не только вовсю накупалась и нанежилась на тёплых камнях, но и вдоволь была обласкана мужским вниманием. Державин не сводил с меня голодного взгляда, что навевало на весьма двусмысленные мысли: как же он держался до этого. Впрочем, я предпочитала не придавать значения так и рвущемуся наружу ответу. Какая разница, что было «до»?