Киндер-сюрприз для декана - Джина Шэй

Один поцелуй – невыносимо горький, необъяснимо жгучий.

Две руки – сильные, жадные руки. Ведущие себя прилично, но умудрявшиеся даже простое объятие превратить в акт непристойной похоти

И четыре слова, будто вырывающие из души куски живой плоти каждым соприкосновением.

“Скажи, что любишь его…”

Я бы сама отлупила себя по щекам, лишь бы выбить эту дурь из головы. Слава богу – вспоминаю про дорогущий макияж, слава ему же – получается взять себя в руки мысленным, пусть и недюжинным, усилием.

Ничего не может изменить один непрошенный поцелуй.

Ничего не может изменить даже целый решительный мальчишка, желающий приемному отцу счастья даже ценой своего собственного.

– Я выйду замуж за Кирилла сегодня, – произношу твердо, глядя в глаза своему отражению, – я этого хочу.

Я жду от Аньки каких-то новых аргументов, замечаний, возражений. Хоть чего-нибудь.

Но она все так же задумчиво хмыкает и соскакивает с подоконника.

– Он вышел из подъезда. Можно идти.

Я выбирала себе для церемонии хоть и длинное, но все-таки легкое платье в греческом стиле. Чтобы не ковылять неуклюже в сторону грузового лифта, чтобы не испачкать белоснежный подол, а нежно и аккуратно приподнять его и проследовать от точки А к точке Б.

Анька не молчит, Анька рассказывает какую-то байку, судя по всему – от ей бабушки или прабабушки, только я все равно не слышу ни слова. Дрожь, раньше сводившая мелко пальцы, теперь начинает завоевывать все больше территорий. Теперь трясет уже всю меня, и чтобы это сдержать хоть как-то – приходится обхватить себя за плечи. Одной рукой.

Анька сдавленно хихикает, глядя на меня, а потом ловит край подола, что я держу на весу.

– А вот шлейф твой я еще не носила.

– Я переживу, – протестую слабо, но подружка насмешливо щелкает меня ногтем по костяшкам пальцев.

– Я должна отрабатывать свой хлеб, – пальцы свободной руки насмешливо приподнимают за краешек синюю свидетельскую ленту, – не лишай меня моих прав и привилегий, женщина!

Я сдаюсь. Тем более что после торопливого растирания покрывшиеся паническими мурашками плечи перестает трясти.

Жаль только, что хватает этого состояния ненадолго. Ровно до выхода из подъезда, когда я замираю аж на верхней ступеньке крыльца.

Потому что выйти-то во двор Кир вышел. Но в машину свою не сел, и не уехал! И только подойдя ближе к нему, я понимаю наконец в ком, собственно, дело!

Ну…

Я подозревала, что он не удержится и выкинет какой-нибудь фортель. Правда вот этого я однозначно предсказать не могла!

Есть что-то вечное в жизни. Юлий Владимирович Ройх в определенном смысле мог считаться этаким эталоном стабильности. Например без перерывов на обед и сон он был конченным мудаком. И за три года нашей с ним разлуки не растерял пристрастия к мордатым тачкам бизнес-класса. Хотя этот конкретный мерседес был даже в чем-то трогательным, благодаря дрягающемуся над лобовым стеклом желтому пятиглазому монстру и яркому стикеру-смайлику на спинке детского кресла. Вот бы еще он не развалился эпично поперек подъездной дороги, намертво перекрыв обоим свадебным лимузинам подъезд.

– Ты вообще охренел? – я слышу яростный рык Кира.

Сама как дура – стою на верхней ступеньке, не смея вмешаться…

– А? – Ройх, весь из себя занятой, будто и не слышал возмущенья водителей лимузинов, разгибается. Он что-то там колдует с колесом, мне не очень видно, – юноша, что случилось?

– Ты издеваешься? Может, назад посмотришь, урод? – Кир пытается успокоиться, я слышу, но сегодня, сейчас не мне одной все кажется таким хрупким.

Ройх оглядывается с таким видом, будто только сейчас заметил стоящий прямо за его машиной лимузин. Делает удивленные глаза.

– А, так вот в чем дело. Надо же, я думал, что-то серьезное. Не переживайте, юноша, пятнадцать минут – и я закончу. Нельзя же выезжать на дорогу с обнаруженными неисправностями.

Я вижу как потряхивает Кира. С нуля до пика бешенства за несколько минут он никогда на моей памяти так не взвинчивался.

И я его понимаю. Нет у нас лишних пятнадцати минут. Регистратор приедет строго с четырнадцати и до четырнадцати-тридцати. Мы должны успеть расписаться до этого момента. А нам еще минут двадцать до ресторана добираться.

Я смотрю на Ройха, и отчаянно надеюсь испепелить его глазами. Потому что не хватало мне еще одной драки, да еще и на глазах у Карамельки, что сейчас недоуменно приплясывает рядом с бабушкой – ей сказали, что сейчас едем на праздник, и почему-то все стоят…

В какой-то момент Ройх поднимает на меня взгляд. Спокойный, самоуверенный, кажется даже слегка веселый.

Проводит глазами от макушки моей и до пяток… И делает рукой простенький жест, покачивая пальцами из стороны в сторону. Будто поворачивает руками невидимый тумблер. В простонародье этот жест обычно означает “ну так, могло быть и получше”.

Сама не понимаю, когда успеваю отгородиться от утырка оттопыренным среднем пальцем. На секунду. Потом ловлю мамин взгляд и прячу руку за спину.

Кир принимает решение мгновенно. Разворачивается на пятках, в три резких шага взлетает на крыльцо, сгребает меня за руку и тащит за собой.

– Кир! – моему возмущению нет предела. Первый раз он позволяет себе обращаться со мной настолько бесцеремонно. И потом… А приметы мои как же? Нежное и хрупкое настроение невесты, которая вот вот станет женой?

– Потом, – Кир бросает через плечо, и не замедляется ни на секунду. Огибает тачку Ройха по широкому крюку, долетает до того лимузина что остановился последним, и соответственно – проще выедет и чуть ли не утрамбовывает меня туда. Остается у двери на секунду – что-то говорит Аньке и маме, видимо – чтобы занимали оставшуюся машину, а потом ныряет и падает в машину рядом со мной.

Послав на хрен все мои приметы!

А мы между прочим так не договаривались!

Никогда не думала, что буду ехать на собственную свадьбу в такой похоронной тишине. И что с каждой секундой напряжение внутри лимузина будет сгущаться все гуще, и гуще… Вот-вот рванет…

– Не смотри на меня так, – Кир даже подает мне пример и отворачивает голову влево, – я должен был среагировать.

– Я просила…

– Катя, это ведь чушь! – он перебивает меня резко, зло, отрывисто, – жених не должен видеть невесту до свадьбы. И спать мужчине с женщиной до свадьбы нельзя, что-то я не заметил в тебе стремления соблюдать эту традицию.

– Ну знаешь ли! – я вспыхиваю и выполняю его просьбу, отворачиваюсь, скрещивая руки на груди.

Можно подумать, я с этой частью отношений очень уж торопилась. Наорот ведь, все огрызалась, огрызалась, пыталась его отпугнуть, а он никак не отпугивался и настаивал…