Проклятая Черной Луной - Саша Урбан

— Как будто караван едет, — хмыкнул Сато. — Нужно убираться.

— Мы не станем их предупреждать? — голос Ики дрогнул.

— Мы не знаем, друзья это или враги, — сказал император. — Я помогу тебе забраться в седло.

— Руки прочь от моей жены, — шутливо напомнил Кенджи, спрыгивая на землю. — Эх, не так я представлял себе первую брачную ночь.

Остальные его веселости не разделяли. В спасительной тени кустов и деревьев, они двигались вдоль дороги, а шум приближавшегося каравана все нарастал. Несколько экипажей, больше напоминавших поставленные на колеса лодки, дребезжа, неслись по дороге. Не было ни огней, ни стягов. На секунду показавшийся из-за облаков месяц бросил хитрый взгляд на дорогу, в серебристом свете мелькнула растянутая леска, а через мгновение она зазвенела, как задетая струна.

Стало светло, как днем, а уши наполнил грохот и рев. Завыли раненые животные, закричали люди. Ики не сразу поняла, что произошло, ее словно и саму ударили по голове. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что она лежит, впечатанная в землю, а Кенджи накрывает ее собой.

«Не смотри. Закрой глаза», — твердил он, укачивая ее, словно ребенка.

Ики послушно закрыла глаза. Через жадное чавканье огня и крики людей начал пробиваться новый звук.

— Всадники, — еле слышно выдавила она.

— Быстрее, на коней, — скомандовал Реншу.

— А куда дальше?

— Подальше отсюда, для начала.

***

Во дворце было неспокойно. С самого утра Гекко носился по коридорам, отвечая на многочисленные вопросы: «Что делать дальше?», «Что будет с пленниками?», «Где искать императора?», «Когда прибудут старейшины?». Мужчина был раздражен и зол, а толпа, преследовавшая его с расспросами, все росла и росла. И главной преследовательницей стала Мотоко.

Женщина словно решила довести его до исступления. Она перемещалась за ним по дворцу, словно тень, а в секунды блаженной тишины выскакивала из ниоткуда и принималась допытываться своим раскатистым голосом: «Ну, когда? Когда? Что дальше?». Гекко не мог скрыться от нее, в какой-то момент ему даже казалось, что Мотоко поджидала его в уборной. Она достала его даже посреди ночи, когда он попытался уединиться с Ярой.

— Да ради всего святого, — рыкнул он тогда, растеряв весь настрой. — Ты получила своего мужа! Что тебе еще от меня нужно?

— У нас был уговор. Я помогу тебе, а ты поможешь Нане и остальным завершить начатое. Где они?

— Понятия не имею, — всплеснул руками Гекко и принялся завязывать штаны. — Едут! Может, колесо сломалось или еще что. Почему со всеми вопросами ты прешься ко мне?

— Потому что ты теперь тут главный, — осклабилась Мотоко. Ее взгляд неохотно переполз на Яру, бледную и безучастную, смотрящую в расписной потолок. — Но, видимо, это твой предел.

— Заткнись!

— Послушай правду, Гекко, а то утонешь в своем вранье, — бросила она и вышла. А фраза, несмотря на плескавшийся в крови алкоголь, намертво въелась в память Гекко.

Вот и теперь, с самого рассвета, он носился и сыпал обещаниями направо и налево, лишь бы от него отстали. Он хотел, чтобы вчерашний праздник в его честь продолжался, чтобы его называли справедливым, великим, бесстрашным. Чтобы вино лилось рекой, чтобы столы ломились от еды. Чтобы все были довольны и счастливы. Конец, им удалось добиться победы. И только Мотоко не унималась со своими вопросами.

Прежде, чем повернуть за угол, Гекко осторожно осмотрелся, чтобы убедиться, что женщины нигде нет. В ту же секунду она похлопала его по плечу.

— Ты что творишь? — спросила она. — Господин.

— Женщина, прекращай это.

— О, не могу, извини, — пожала плечами она. — Если ты не думаешь головой, то я свою тебе прикрутить не могу. Поэтому спрашиваю еще раз: что ты творишь?

— О чем именно речь?

— В столицу стекаются бедняки со всего острова. Ждут, что ты будешь раздавать им земли и владения. Солдаты оставляют посты, Юн уже с ними не справляется. Императора так и не нашли, он словно испарился. А двор судачит о том, что ты взял себе наложницей Яру Кин и всю ночь избивал ее до полусмерти. Хотя это благодаря твоему вранью она стала чуть ли не святой. Так что давай, дорогой, лучше выложи мне все, как есть, иначе я тебе яйца отрежу.

— Да все нормально, — рыкнул он.

— Конечно, — закатила глаза Мотоко. — Тогда спрошу у тебя, как у главного источника вранья во дворце: как так вышло, что кортеж старейшин попал в засаду на главной дороге.

— Это все происки наших врагов, — выпалил Гекко. — Они устроили засаду. Я отправил разъезды, они должны провести расследование. Мне очень жаль, Мотоко, никто не выжил. Я знаю, как ты хотела встретиться с Наной. Она ни на секунду не забывала о тебе.

Он говорил все медленнее, спокойнее, точно баюкая. А Мотоко с каждым словом становилась все бледнее и бледнее. Эмоции захлестывали ее с головой, как тяжелые соленые волны. Грудь сдавило яростью.

— Заткнись, — помотала головой женщина. — Заткнись! Или я тебе яйца отрежу!

— Отдохни, Мотоко, — безразлично поджал губы Гекко. — Пока я беру все управление на себя.

Впервые Мотоко не нашлась, что ответить. Она круто развернулась на каблуках и бросилась прочь в поисках Юна.

В голове одна за другой пролетали мысли. Как так вышло, что Гекко оказался конченным сумасшедшим? А может, они все тут сошли с ума? Она прокручивала в памяти их первую встречу, в столице, когда Гекко нашел ее сам, рассказал о Нане, о том, что она жива.

Тогда он показался ей просто юношей, напористым, излишне самоуверенным, но хитрым и расчетливым, как уличный торгаш. Но в нем не было жестокости. Не было этих странных скачков от желания нравится всем до внушающего ужас безразличия. В нем не было лжи. Это был просто парень, который хотел изменить мир и делал для этого все, что было в его силах. А теперь он напоминал монстра.

Мотоко невольно задержалась возле зеркала. Вернее, того, что после него осталось. В нескольких крупных осколках еще можно было рассмотреть свои