Поглощенные Грешники - Сомма Скетчер

— Пенни, — его глаза смягчаются, изучая мое лицо. Затем они скользят вниз и застывают на моей ключице. — Кто подарил тебе этот кулон?

Ах, на долю секунды я почти подумала… Боже. Мне стыдно признаться в том, что я подумала. Мне уже следовало бы знать, что любовь не такая, как в кино. Рафаэль Висконти сорвал с петель мою входную дверь не потому, что вдруг понял, что не может жить без меня.

Моя челюсть сжимается, и я сосредотачиваюсь на стене за его головой.

— Дай угадаю: тебе все еще не везет, несмотря на то, что ты вычеркнул меня из своей жизни, и теперь ты надеешься, что если купишь собственный кулон, это поможет? Знаешь, я начинаю думать, что твоя удача не имеет ничего общего со мной, а все из-за того, что ты огромная задница…

— Эта женщина, Пенелопа. Опиши мне ее.

Я пытаюсь вырваться из его хватки, но он только усиливает хватку. В его тоне слышится отчаяние, и это разжигает мое любопытство. Я снова смотрю на него и понимаю, что теперь это отражается и в его глазах.

— Я не знаю.

— Подумай лучше, — рычит он.

— Темные волосы, лет пятидесяти, наверное.

— Дай мне больше информации.

— Я сказала, что не знаю, Раф. Она выглядела дорого. Красивое платье, высокие каблуки. У нее на пальце был большой камень. Как называется такой фиолетовый драгоценный камень?

Его веки с трепетом закрываются. Он отпускает меня, подходит к окну, сцепляет пальцы за головой и пристально смотрит вниз, на улицу.

— Аметист. Обручальное кольцо с аметистом.

Комната наполняется звуком его тяжелого дыхания.

— Кто она? — шепчу я.

Его плечи напрягаются.

— Моя мама.

Пол под моими ногами становится мягким, пальцы тянутся к кулону, словно желая убедиться, что он все еще на месте.

— Как… — я запинаюсь, качая головой. — Откуда ты знаешь? Как ты можешь быть уверен?

Он раздраженно выдыхает.

— Я уверен, Пенни. Теперь вижу это так же ясно, как и все остальное. Твою мать, не знаю, как раньше не связал все воедино. Думаю, в дизайне нет ничего уникального или особенного. А если серьезно, то каковы были шансы? Но она никогда не снимала его, даже на шикарные ужины и балы. Просто покрывала его своими бриллиантами или жемчугом. Я помню… — он прочищает горло и проводит рукой по волосам. — Я всегда распутывал их для нее по дороге домой в машине.

Мое сердце раскалывается надвое, прямо посередине. Когда я делаю шаг вперед, его взгляд встречается с моим размытым отражением в окне. Мы смотрим друг на друга, в комнате воцаряется тишина.

Он прав. Каковы были шансы? Весь гнев в моем теле испарился, и я осталась с этой ужасной, глухой болью за солнечным сплетением.

— Это похоже на судьбу, — выдыхаю я.

В его смехе нет ни капли юмора.

— Да, похоже.

Он поворачивается и смотрит на меня. Действительно смотрит на меня, как будто запечатлевает в памяти каждую черточку моего лица. Выдыхает, потирая челюсть и качая головой.

— Блять, Пенни. Посмотри на себя.

Ошеломленная, я тупо смотрю вниз на свою комбинацию из спортивного костюма и мягких носков и хмурюсь.

— А что со мной?

Когда я поднимаю глаза в поисках ответа, мой пульс трепещет. Раф сокращает расстояние между нами, находя мои бедра и притягивая меня так близко, что мое тело сливается с его. Жар его живота, обжигающий меня сквозь толстовку, растапливает лед в моей груди. И когда он прижимается своим лбом к моему, заслоняя свет в комнате, это пробуждает воспоминания о бурных занятиях любовью и нежном массаже, и, черт возьми, о чертовых бабочках, которые всегда сопровождали их.

— О чем я только думал? — бормочет он, касаясь носом моего. — Как я мог когда-либо подумать, что смогу отпустить тебя, Куинни?

Прежде чем мои мысли успевают собраться воедино, он хватает меня за волосы и прижимает свой рот к моему. Грубая хватка противоречит его нежному поцелую, сбивая мой здравый смысл с оси.

Он захватывает мою нижнюю губу своими, медленно оттягивая ее, как будто смакует вкус. От этого движения в моей душе вспыхивает новый огонь, и впервые за две недели это не гнев или ярость, а потребность. Все, о чем я могу думать, когда он проникает языком в мой рот и одобрительно стонет, когда я позволяю ему, это о том, что он целует меня.

Нет ледяного дождя, от которого у меня немеет кожа, и я не скользкая от его крови, но ощущения не менее драматичные. Сердце бьется так громко, что заглушает все мои мысли, и вот я уже ничего не чувствую, кроме моих ощущений. Вижу звезды за веками, и зеленые огни, когда осмеливаюсь их открыть. Пробуя на вкус его мяту, вдыхая его мужской аромат. Даже не осознаю, что мы переместились, пока не чувствую, что мои ноги упираются в край дивана.

Раф запрокидывает мою голову и проводит зубами по изгибу моей шеи, а затем сосет там, где бьется мой пульс.

— Возвращайся домой, Куинни. Возвращайся домой и позволь мне поклоняться тебе каждый день до конца твоей жизни.

Я стону, касаясь ладонью его груди. Может быть, потому, что его губы не атакуют мои, мне удается дать несколько связный ответ.

— Я дома.

Его ладонь скользит по моей спине и шлепает по заднице.

— В наш дом, — рычит он мне в ключицу, покрывая ее неистовыми поцелуями. — На яхту, детка. Развесь свою украденную одежду в моем шкафу, приготовь свою ужасную лазанью в моей духовке, зажги свои девичьи свечи в каждой комнате. Я хочу все это, всю тебя. Просто возвращайся домой.

Он опускает меня на диван и ложится сверху. Шаткий каркас моей покупки с сайта Craigslist26 трещит под нашим весом. Раф поднимает на меня взгляд, глаза темнеют.

— В нашем доме крепкие диваны, и он не похож на притон для наркоманов.

Я подношу колено к его паху, но он перехватывает его и грубо отодвигает в сторону, опускаясь между моих бедер.

— Ты действительно шутишь, когда все, что я хочу сделать, это заехать тебе кулаком в лицо?

Мои слова превращаются в хныканье, когда он задирает мою толстовку и облизывает вдоль пояса моих спортивных штанов.

— И все, чего я хочу, это узнать, так ли ты все еще хороша на вкус, как я помню, — он смотрит на меня с