Безжалостный распутник - Барбара Картленд

— И там вы выяснили, что, собственно, произошло? — спросила Сиринга упавшим голосом.

— Когда я приехал в суд, то узнал, что слушание дела уже завершилось, — продолжил граф свой рассказ. — И что вас снова поместили в тюремную камеру.

При этих словах Сирингу передернуло. Она с ужасом вновь представила себе унизительную картину: судья объявляет ее виновной.

— Давайте больше не будем говорить об этом, — предложил граф, заметив, как она побледнела. — Все закончилось хорошо, вы живы и здоровы. Есть куда более важные вещи, которые мне хотелось бы с вами обсудить. — Его голос изменился. — Прежде всего я хотел бы извиниться. Сказать вам, что искренне раскаиваюсь и прошу у вас прощения.

Сиринга тотчас поняла, что он имеет в виду. Притворяться, изображать недоумение не имело смысла.

— Как вы только могли подумать обо мне такое? — спросила она дрожащим голосом.

— Я сам задавал себе этот же самый вопрос, причем не одну сотню раз, — ответил граф. — Это было совершеннейшим безумием с моей стороны — поверить в то, что вы не такая, какой я вас знал.

— Няня сказала вам, что мы ходили в конюшню проведать Меркурия?

— Сказала. Конюх уже уволен. И я виню себя в том, что не заботился надлежащим образом о собственных лошадях.

— А с Меркурием все в порядке?

— Да, он здесь и ждет, когда вы навестите его.

— Я надеялась, что вы привезете его из Лондона сюда, в Кингс-Кип, как вы привезли и меня.

— Я подумал, что вам обоим, и вам, и Меркурию, сельский воздух пойдет только на пользу, — сказал граф. — Его каждый день выгуливают, но это совсем не то. Я думаю, он ждет не дождется, когда снова покатает свою хозяйку!

— Может, я прокачусь на нем завтра?

— Разумеется, если вы пожелаете.

Сиринга все еще не смела поднять глаза.

— Я… я хотела бы что-то сказать вашей светлости, — пролепетала она, немного помолчав.

— Я весь внимание, говорите, — негромко отозвался граф.

— Наверное, это глупо с моей стороны, — проговорила Сиринга дрожащим голосом, — но я… я не могу вернуться в Лондон.

Граф ответил не сразу, и, пока он молчал, у нее от испуга перехватило дыхание — неужели своими словами она рассердила его?

— Я отлично понимаю, почему вам этого так не хочется, — произнес он наконец, — и обещаю, что не стану принуждать вас. Вы вернетесь в Лондон лишь в том случае, если сами того захотите. С другой стороны, заверяю вас, что теперь вам нечего там опасаться.

— Почему? — не удержалась от вопроса Сиринга.

— Потому, — ответил граф, — что моего кузена и леди Элен в Лондоне больше нет. Они покинули Англию.

Тон графа был ледяным. Слова звучали резко, едва ли не угрожающе.

— А почему они уехали? — нервно спросила Сиринга.

— Я поставил их перед выбором: или они навсегда покинут Лондон, или предстанут перед правосудием. Прекрасно зная, какое наказание их ждет за попытку мошенничества, они предпочли покинуть пределы страны.

— Я боялась, — пролепетала Сиринга, — что вы страшно расстроитесь, когда узнаете, какой поступок совершила леди Элен.

— Меня неприятно поразило другое — та жестокость, с какой она обрекла вас на мучения.

И за это я ее никогда не прощу.

Его голос звучал так беспощадно, что Сиринге стало немного не по себе, и она нервно сцепила дрожащие пальцы.

— Мои чувства к леди Элен не должны вас тревожить, — продолжал тем временем граф. — В некотором смысле она для меня больше не существует. Вы хотели спросить у меня что-то еще?

— Если мне нет необходимости возвращаться в Лондон, — робко начала Сиринга, — то где ваша светлость разрешит поселиться мне и няне? Мы можем рассчитывать на небольшой сельский домик в границах ваших владений?

С этими словами она с тревогой во взгляде посмотрела на него, надеясь в душе, что не оскорбит его этой просьбой и не злоупотребит его щедростью.

— А вы считаете, что вам будет достаточно сельского домика? — спросил граф, пристально глядя ей в глаза.

— Думаю, я могла бы изредка навещать вас, если вы, конечно, не против, — запинаясь, добавила Сиринга.

— И этого тоже будет достаточно, — уточнил граф. — Вот только кому, вам или мне?

Сиринга не поняла смысла его вопроса, и поскольку нечто такое, что звучало в его голосе, заставило ее оробеть, она быстро добавила:

— Я хотела сказать вашей светлости еще одну вещь, наверное, я должна была сказать это сразу, как только вошла…

— И что же это такое? — полюбопытствовал граф.

— Вы принесли мне свои извинения, — сказала Сиринга, — но это я должна извиниться перед вами, извиниться за один нехороший поступок, который совершила, и просить вашего прощения. Но я не знаю, как это лучше сделать.

— За что именно? — уточнил граф.

— За то, что продала вашу брошь, которую вы дали мне поносить, — с несчастным видом призналась Сиринга. — Я думала об этом все эти дни, пока была здесь, и мне так стыдно, я даже не знаю, куда мне деваться от стыда, потому что я поступила так низко, так бесчестно и так трусливо. Но я не могла находиться рядом с теми женщинами. Они были настоящими животными. И когда они начали протягивать ко мне свои руки, я подумала, что если они прикоснутся ко мне, то я точно сойду с ума… Голос ее оборвался.

Сиринга нервно сплела на коленях пальцы, и в следующий миг граф взял ее за руки. Она тотчас ощутила исходившие от них тепло и силу и невольно вздрогнула от этого прикосновения.

— Не надо мне ничего рассказывать, — произнес граф. — Чем скорее вы забудете все, через что прошли, тем лучше. Теперь все позади. Более того, вы не должны были испытывать эти ужасы, и я проклинаю тех, кто навлек их на вас. Но теперь вам нужно стереть пережитое из памяти. Вы меня поняли?

— Я… я постараюсь, — пролепетала Сиринга, — если вы простите меня.

— Вам не за что просить у меня прощения.

— Так вы не презираете меня?

Она произнесла этот вопрос так тихо, что граф с трудом его расслышал.

— Я восхищен вашим мужеством, Сиринга. Более того, я убежден, что такую храбрую женщину, как вы, еще нужно поискать. По крайней мере, я таких больше не встречал.

Сиринга шумно втянула в себя воздух и подняла взгляд на графа, как бы желая убедиться, что не ослышалась. Он пристально посмотрел на нее, и в следующий миг в ее сердце что-то дрогнуло и ожило.

— Неправда, я совсем не храбрая, — прошептала она. — Мне просто было очень страшно, и я могла лишь одно: молиться за вас.

— За меня?

— Чтобы вы спасли меня. Я надеялась, что Бог пошлет мне вас…