Безжалостный распутник - Барбара Картленд

— И он действительно это сделал.

— Если бы вы не поспели вовремя…

— Забудьте! — резко оборвал ее граф. — Вы сейчас здесь, в безопасности, и, главное, мы вместе.

— Вместе? — переспросила Сиринга, не веря собственным ушам.

— Да, и я хотел бы кое-что вам показать.

С этими словами граф поднялся с места, помог встать Сиринге и, держа ее за руку, повел через всю комнату к письменному столу. «Интересно, что он хочет мне показать?» — подумала девушка, и в следующий миг, к своему великому изумлению, увидела, что на алом бархатном пресс-папье, украшенном гербом Роттингемов, переливаясь на солнце, лежит что-то блестящее.

О боже, та самая брошь!

Она даже вскрикнула от восторга.

— Вы вернули ее! Какое счастье! Я так рада! Мысль о ней не давала мне покоя… мне было стыдно, что по моей вине вы утратили дорогую для вас вещь.

— Я выкупил ее, — ответил граф.

С этими словами он взял брошь со стола и посмотрел так, как будто видел впервые.

— Скажите мне, Сиринга, — произнес он спустя мгновение, — вы помните, почему мать подарила мне эту брошь?

— Разумеется, помню, — ответила девушка. — Она подарила ее вам, чтобы вы в свою очередь подарили ее своей будущей жене.

— Именно поэтому, Сиринга, — негромко произнес граф, — я прошу вас сейчас принять от меня этот подарок.

Сиринге показалось, будто сердце ее замерло на мгновение. Затем, набравшись мужества, она еле слышно произнесла:

— Боюсь, я не совсем правильно вас поняла.

— Что ж, попытаюсь объяснить понятнее, — ответил граф. — Я люблю вас, моя дорогая, и хочу — более, чем когда-либо чего-то хотел в своей жизни, — чтобы вы стали моей женой.

Сиринга не сразу нашлась с ответом, чувствуя, что ее бьет дрожь. Она вопросительно посмотрела на графа, как будто пыталась удостовериться, что не ослышалась.

Роттингем в свою очередь нежно обнял ее за плечи.

— Я люблю вас, — произнес он, — и мне кажется, хотя, возможно, я и ошибаюсь, что вы тоже любите меня.

— Я вам это сказала? — смущенно прошептала Сиринга.

— Вы сказали богу по имени Юпитер, что любите меня, — ответил граф, — и мне кажется, что в вашем бедном воспаленном сознании я был связан с этим богом, в честь которого вы окрестили меня, чем сильно мне польстили. — С этими словами он еще крепче сжал ее в объятиях. — Бог я или не нет, но скажите, Сиринга, вы готовы выйти за меня замуж?

— Вы слишком значительная фигура, чтобы я могла взять на себя такие обязательства, — пролепетала она в ответ. — Я счастлива уже тем, что могу быть подле вас, знать, что вы заботились обо мне, что я вам небезразлична.

После этих слов Сиринги граф сжал ее с такой силой, что у девушки перехватило дыхание.

— То есть вы сомневаетесь в моей любви? — спросил он. — Неужели вы думаете, что я позволю себе еще раз потерять вас? Моя милая глупышка, наверное, я сам этого не понимал, но я ждал вас всю мою жизнь. Вы всегда будете со мной, всегда в моих объятиях, и теперь, и в будущем, потому что вы — моя любовь, вы — женщина, которую я боготворю и которую хочу сделать своей женой.

Произнося эти слова, он прижал ее к себе еще сильнее, но объятия его были такими нежными, что Сиринга всем телом подалась к нему, а граф, не торопясь, поцеловал ее в губы. Он целовал ее точно так же, как тогда, в лесу, целовал так, как если бы она была ребенком и он опасался причинить ей боль.

Лишь когда он ощутил, что ее губы отвечают на его поцелуй, когда почувствовал, как по ее телу пробежала сладкая дрожь, его поцелуи стали более властными и настойчивыми.

У Сиринги же было такое ощущение, будто весь мир наполнился золотым светом, таким ярким, что от него слепило в глазах.

Ее охватило невероятное возбуждение, которого она не знала ранее, и она поняла, что именно к этому стремилось все ее существо. Они слились в поцелуе, мужчина и женщина, которые нашли друг друга и стали единым целым.

Граф первым оторвал губы от ее губ и заглянул Сиринге в глаза, которые сияли, как звезды.

— Я люблю тебя, о Юпитер, я люблю тебя, — прошептала она и зарылась лицом в его плечо.

Граф поцеловал ее волосы.

— Пойдем, дорогая моя.

Сиринга почувствовала, что он разомкнул объятия, и вопросительно посмотрела ему в глаза:

— Куда?

— Это секрет. Но ты непременно должна мне верить.

— Знаю и потому верю.

— Ты такая красивая, такая безупречная, — произнес он с легкой хрипотцой в голосе.

В следующий миг, явно сделав над собой усилие, он взял ее за руку и повел за собой к двери.

Вестибюль был пуст, и, хотя Сирингу удивило отсутствие лакеев, которые всегда были рядом в ожидании распоряжений графа, она не стала интересоваться, куда они исчезли.

Граф вывел ее навстречу солнечному свету.

Рядом с крыльцом стояла знакомая фигура.

Меркурий. Он мотал головой и хвостом, отгоняя от себя мух.

К великому удивлению Сиринги, он был запряжен в небольшую двуколку, украшенную цветами и лентами.

С криком «Меркурий! Меркурий!» девушка бросилась к своему любимцу.

— Мой дорогой, если бы ты только знал, как я скучала по тебе!

Конь в ответ негромко заржал и поводил носом возле ее лица.

— Вы научили его возить двуколку? — спросила Сиринга у графа. Лицо ее светилось радостью, и она нежно похлопала Меркурия по спине.

— Я научил его слушаться меня так же, как он слушается тебя. А сейчас он нас с тобой кое-куда отвезет.

С этими словами граф помог Сиринге сесть в бричку, и, как только она расправила пышную юбку, сел с ней рядом и взял в руки поводья. Сиринга нежно склонила голову ему на плечо.

— Я так счастлива, — прошептала она.

— Если ты и дальше будешь смотреть на меня такими глазами, — шутливо предостерег ее граф, — боюсь, мы с тобой далеко не уедем.

В ответ на его слова Сиринга рассмеялась. Она была счастлива.

Меркурий взял с места и уверенной рысью повез их вперед по дороге. «Интересно, куда же мы едем?» — спрашивала себя Сиринга.

Вскоре они оставили позади аллею вековых дубов и через парк покатили по грунтовой дороге, которая вела к лесу. Глаза Сиринги расширились от удивления, но от вопросов она воздержалась.

Когда они доехали до Монахова леса, девушка увидела, что между деревьев вьется новая дорога, — узкая, на такой двум бричкам не разъехаться, — которая вела куда-то в лесную чащу.

Теперь было нетрудно догадаться, куда они едут, и, когда Меркурий наконец остановился рядом с плотной стеной живой изгороди, Сиринга посмотрела на графа.