Мисс Совершенство - Лоретта Чейз

Услышав последнюю фразу, Алистер остановился как вкопанный.

Письма, о которых упоминала мисс Олдридж, были отправлены экспресс-почтой более недели назад.

– Экспресс-почтой? Из Олдридж-холла? В прошлую субботу? Всего три дня назад?

– Совершенно верно, – кивнул Гордмор. – Я рад, что травма не лишила тебя способности производить простейшие арифметические действия.

– Травма… – Алистеру не потребовалось много времени, чтобы сложить два и два. – Понизив тон на целую октаву, он спросил: – Какие еще интересные подробности любезно сообщила тебе мисс Олдридж?

Мужчины удалились в номер Алистера, и Гордмор передал ему послание, полученное из Олдридж-холла.

Пока его светлость поглощал завтрак, Алистер читал письмо.

Хоть оно и было подписано мистером Олдриджем, писала его, судя по изобилующему завитками почерку, мисс Олдридж. Стиль свидетельствовал о том, что автор обладает живым воображением и так же легкомыслен и непослушен, как и его волосы.

В то же время мисс Олдридж никогда не лукавила: ее искренность не вызывала сомнений, и, обладая острым умом, не витала в облаках.

Диагноз доктора Вудфри «нервное переутомление» она истолковала как «нервный срыв», шишку на голове – как травму мозга. Описывая ввалившиеся глаза мистера Карсингтона, она намекала, что состояние его ухудшилось, и сравнивала его бессонницу с лунатизмом леди Макбет и беспокойством Гамлета, намекая тем самым, что Алистеру грозит безумие. Ей тоже показалось, что доктор Вудфри невежественный деревенский шарлатан, и она считала, что мистера Карсингтона должен осмотреть в Лондоне «практикующий врач, психиатр».

Мирабель скромно призналась, что может ошибаться, но внешние признаки налицо, поэтому сочувствует лорду Гордмору, который вынужден был доверить свой бизнес человеку, у которого с головой не все в порядке.

Еще долго после того, как дважды прочел послание – сначала с яростным возмущением, а потом со сдержанным восхищением, – Алистер сидел, уставившись на испещренную завитками страницу. Будь он один, обвел бы эти завитки пальцем, но сейчас в достаточной степени владел собой. Гордмор не потребовал вернуть письмо, поэтому он аккуратно его сложил и засунул в потайной карман жилета – поближе к сердцу.

– Не сомневаюсь, что Олдридж – или его дочь – преувеличивают опасность, – сказал герцог. – И все же тебе надо показаться компетентному лондонскому врачу. Падение в горную реку не улучшило твое состояние, а ведь для нас с тобой не секрет, что твой мозг основательно пострадал еще после Ватерлоо.

– У меня тогда был жар, – возразил Алистер, – и я бредил.

– Но когда жар прошел, ты не мог вспомнить, что происходило на поле боя и каким образом ты был ранен. И если бы я не привел к тебе тех парней, которые рассказали о твоих подвигах, ты не поверил бы мне.

– Но ты об этом знал.

– Конечно, знал, – согласился Гордмор. – Я знал тебя с детства и понимал: что-то не так. Ты не подумал, что недавний ушиб головы усугубил твое состояние?

– У меня была амнезия, – сказал Алистер, и друг с сомнением взглянул на него. – А после того, как я ударился головой, память вернулась.

– Но ты плохо выглядишь, Карс: не лучше, чем когда мы с Зорой унесли тебя из палатки хирурга.

– Это все из-за бессонницы.

– Понятно. Амнезия и бессонница. Что-нибудь еще?

– Я не сошел с ума, – заявил Алистер.

– Я этого не говорил, и тем не менее…

– Мысль, что я психически не здоров, тебе внушила мисс Олдридж, – теряя терпение, заметил Алистер. – Она манипулирует тобой: неужели не понимаешь? – чтобы избавиться от меня.

Брови Гордмора поползли вверх.

– Вот как? Это что-то новенькое. Гораздо чаще женщин приходится буквально с кожей отрывать от тебя. Даже Джудит Гилфорд сменила бы гнев на милость, если бы ты поползал перед ней на коленях.

– Я гнусно использовал ее, – пробормотал Алистер. – Стыдно вспоминать.

– Карс, мы с тобой оба знаем, что она была невыносима.

– Это не повод для того, чтобы изменить ей, да еще в открытую, – возразил Алистер. – Неудивительно, что мисс Олдридж не доверила бы мне представлять ее интересы.

Лорд Гордмор поставил на стол кружку:

– Прошу прощения, я не ослышался? Ты сказал: ее интересы?

– Общие интересы, – уточнил Алистер. – Она выступает и от имени других обитателей Лонгледж-Хилла, поскольку они с чрезмерным благоговением относятся к моему отцу и моим так называемым героическим подвигам и не решаются высказывать свои возражения.

Ошеломленный, его светлость долго молчал, потом заключил:

– Иными словами, только мисс Олдридж возражает против строительства каната. Нашим единственным противником является женщина. Но она не имеет права голосовать, не контролирует ни единого места в палате общин.

– Возражает не она одна, – заметил Алистер, – но только она осмелилась сказать об этом вслух.

– Дружище, в наши обязанности не входит выслушивать мнения, – заявил Гордмор. – Наша задача – проложить канал. Поскольку наш единственный противник – женщина, на это можно просто не обращать внимания. Надо ковать железо, пока горячо.

– Мы не готовы, – возразил Алистер. – Я на две недели был выведен из строя. Этот старый индюк Вудфри запретил общаться с кем бы то ни было, так что ни с кем из землевладельцев я еще не обсуждал вопрос о строительстве канала.

– Тебе и не нужно ничего обсуждать.

– Горди, эти люди нам не враги. Мы должны договориться с ними, а не лезть на рожон.

Лорд Гордмор поднялся:

– Ты мой самый близкий друг, Карс, но я не могу допустить, чтобы из-за твоей совести, или травмы головы, или чего-то другого мы упустили такую великолепную возможность. Слишком многое поставлено на карту. И если бы ты мог собраться с мыслями, то понял бы это. Я не могу ждать, пока к тебе вернется самообладание, как бы ни хотел этого, а прямо пойду в редакцию газеты, чтобы поместить объявление о заседании комитета по вопросу строительства канала.

– Сейчас? – удивился Алистер. – На какой день?

– На следующую среду. В местной «Дерби меркьюри» объявление появится в эту среду. Хочу предупредить всех заблаговременно, чтобы не было претензий и жалоб, хотя всему Дербиширу уже известны наши планы.

Глава 15

Мать Мирабель была похоронена не на погосте в Лонгледже, а в семейном склепе.

Построенное в начале прошлого столетия, это округлое сооружение в греческом стиле стояло на склоне холма, на некотором расстоянии от дома, за