Сети соблазна - Мэри Бэлоу

Джеймс пообещал Мэдлин съездить с ней на торфяные болота в ближайшие дни. И вот наконец дожди прекратились и пришли дни ранней осени со всей их красотой и теплой погодой. Для верховых прогулок она подходила гораздо больше, чем летняя жара.

Он с нетерпением ждал предстоящей поездки. Утром оба были заняты другими вещами. Накануне Джеймс провел много времени в деловых разговорах, а утром встретился с управляющим и приказал ему повысить плату своим работникам и сделать в их домах необходимый ремонт до наступления зимы. Мэдлин была одета в амазонку из ярко-синего бархата и задорную шляпку под стать амазонке. Ни того ни другого он еще не видел на ней. Она выглядит яркой и красивой, подумал он, жестом отстраняя грума и собственноручно усаживая ее в дамское седло. Усевшись, молодая женщина послала ему улыбку.

– Я наконец-то поверила вашим рассказам о болотах, – сказала она, когда он взлетел на своего жеребца. – Мистер Трентон вчера говорил то же самое, хотя он считает, что там опаснее зимой, когда идет снег.

– Значит, вы охотнее верите соседям, чем мне, – заметил он, пускаясь в путь по мощенному булыжником двору. Но в его голосе не было раздражения. Он знал, что она дразнит его, и знал, что, дав ему обещание, она ни в коем случае не встревожила бы его, отправившись на болота одна.

– Иногда мне кажется, что вы слишком опекаете меня, – проговорила она; но ее взгляд и улыбка показали, что она вовсе не возражает против этого.

За последнюю неделю между ними установились почти спокойные дружеские отношения. У каждого днем находилось множество занятий, в которых можно было обойтись без другого, и вместе они проводили мало времени. А будучи вместе, они не очень много разговаривали. Казалось, они пробуют приладиться друг к другу. Они пытались избегать столкновений, после которых оба чувствовали себя сердитыми и расстроенными.

И в нем начала зарождаться надежда на то, что они могут обрести согласие. И он изо всех сил старался добиться этого вожделенного положения вещей. Он не принадлежал к тому разряду людей, в обществе которых Мэдлин могла блистать, но он пробовал жить ее улыбками. А она часто улыбалась ему. Он был этим доволен, хотя и понимал, что она делает это сознательно, пытаясь сохранить между ними мир. Он понимал, что она так же старается наладить их семейную жизнь, как и он.

– Здесь мир кажется обширнее, чем в Эмберли, – сказала она, когда они, отъехав от дома, направились в северном направлении. – Вы понимаете, что я хочу сказать?

– Конечно, – ответил он. – Эмберли расположен в долине, замкнутой холмами. Склоны холмов покрыты деревьями. Пляжи окаймлены высокими утесами. Это маленький, хотя и очень красивый мирок. Здесь же мир гораздо менее живописный и гораздо более первозданный.

– Однако я вовсе не уверена, что он не так же красив, – возразила она, – хотя была готова к этому.

Разговор прекратился. Они в основном молчали, когда бывали вместе. Но Мэдлин казалась спокойной. Судя по всему, ее больше не колотило от злости и замешательства, когда он молчал в ее присутствии. Накануне она пила чай с Бисли. Вернувшись домой, Мэдлин сразу пошла к Джеймсу и рассказала ему об этом, и подбородок ее был вызывающе вздернут.

. – Он пригласил нас во владения герцога, и мисс Трентон согласилась, потому что ей хотелось посмотреть щенков, и если бы я отказалась, это выглядело бы грубо. А потом домоправительница увидела нас у дома и послала сообщить нам, что сейчас подадут чай. Я никак не могла отказаться. И я с удовольствием провела там время, Джеймс, и мистер Бисли оказался очень приветливым. Я рассказываю вам об этом только потому, что вы все равно узнали бы об этом потом и решили бы, что я сделала что-то запретное за вашей спиной.

Он внимательно посмотрел ей в глаза и кивнул. В ее глазах, казалось, был только вызов – и ничего больше.

Все это произошло так давно. Вероятно, нелепо с его стороны воображать, будто взрослый человек станет столько лет таить неприязнь. На приеме у Хуперов Бисли держался с ним без особой враждебности. Клятву отомстить он дал девять лет назад. Правда, враждебность не покидала его в течение пяти последующих лет, когда оба они еще жили по соседству. Но с тех пор прошло четыре года. Дора уже давно замужем, и теперь у нее четверо детей. У него у самого молодая жена.

Джеймс обвинял Бисли в том, что тот написал Питерли, как только положение Доры стало очевидным. Он считал Бисли другом, и этот человек знал о том, что он любит Дору, а она – его. В то лето, когда он приехал домой из университета, они проводили много времени втроем. И тем не менее, когда он вернулся в университет, а брат Доры узнал, что она беременна, он ничего не написал ему, Джеймсу, и не позволил сестре сделать этого.

Он сговорился с Питерли и с отцом Джеймса выдать Дору как можно скорее за Джона Драммонда, чтобы избежать скандала; Драммонду, разумеется, неплохо заплатили за его согласие.

Питерли Джеймс никогда не обвинял. Тот жил далеко в Лондоне в то время и вряд ли мог знать о происходящем. Дора была его подопечной. Главное, о чем он заботился, – это о ее репутации. Поэтому и выдал ее за того, кто согласился на этот брак, и отправил с новоиспеченным мужем в одно из своих поместий на юге Англии, чтобы скандал утих сам собой. Если бы он знал, что отец ребенка – Джеймс Парнелл, тогда ему пришлось бы позаботиться еще и о том, чтобы избежать скандала и с этой стороны. У них всегда считали, что он женится на Алекс, когда та вырастет.

Нет, Питерли он никогда не винил ни в чем. Винил он всегда своего отца и Бисли. Ни один из них не написал ему ни строчки, пока Дора не обвенчалась и не уехала, хотя оба они знали, что происходит с его и с ее душами. Отец его, без сомнения, смотрел на девушку из-за сложившихся обстоятельств как на шлюху и был готов на все, лишь бы ее имя никак не связывалось с его семьей. Кроме того, хотя Дора и приходилась какой-то родственницей герцогу, она была не совсем той женой, какую лорд Бэкворт желал для своего единственного сына.