Эксклюзивные права на тело - Саша Кей

В знакомую дверь я и звоню, и колочу.

Она открывается почти сразу.

На пороге Яр. В одних домашних штанах.

Я бросаюсь к нему:

— Закрой дверь. Вызывай полицию… Тебя хотят убить. Он скоро придет…

Вцепляюсь в него, дышу им.

— Живой.

— Спокойно. Никто мне ничего не сделает, — ладонь ложится мне на голову в защином ласковом жесте.

— Ты без охраны… — бубню ему я в грудь. — Где твои телохранители.

— Эмма, я и сам не беспомощный, но в отличие от тебя, я смотрю, кому дверь открываю, — посмеивается Корельский надо мной. — Ну и вот для совсем тяжелых случаев, есть кнопка блокировки дверей.

Он показывает мне красную пупырку ну стене.

И я ничтоже сумнящееся ее нажимаю. Слишком Яр спокоен. Кошмарная беспечность, из нее-то он и пострадает.

Громкий щелчок знаменует, что блокировка состоялась.

— Поздравляю, Эмма. Теперь мы заперты здесь, пока нас не достанут.

— Что? — я не сразу понимаю, о чем он. — Да что ты делаешь?

Это я взрываюсь, когда руки Яра начинают задирать футболку на моей спине.

— Собираюсь с пользой провести время в ожидании парней из «Люцифера», — хмыкает он.

— Как ты можешь быть таким спокойным? — спрашиваю я и наконец поднимаю на него глаз.

Он не просто спокоен. Расслаблен.

И доволен.

И пазлы складываются в картинку.

И нарочитая безалаберность девушки, и папины сомнения…

Меня развели, как идиотку.

Купили на эмоции.

Да задумайся я хоть на секунду, я бы сообразила…

— Ты! Ты это все подстроил!

Глава 55

Его лицо в секунду каменеет.

Кажется, для кого-то моя реакция становится неожиданной.

Может, он вообще впервые в жизни видит настолько разъяренную женщину.

И это ни черта не игры в дикую тигрицу домашнего разлива.

Я в бешенстве.

— Ну давай, похвались мне, какой ты молодец! Как ты опять все чудненько организовал! — хрипя, я тычу пальцем в голую грудь, остро сожалея, что не могу проткнуть ее насквозь, чтобы вонзиться ногтем в это черствое сердце. — Это же так весело, правда? Смотреть, как Эмма сходит с ума!

Руки стискивают меня сильнее, когда я делаю попытку вырваться из без того стальной хватки.

Взгляд опасно прищуренный, но мне уже плевать на его недовольство.

Сколько можно-то?

Я, конечно, дура, что позволила всему этому зайти так далеко. Светка была права. Корельский никак не может меня ограничить. Чтобы там не случилось, но Ярослав в курсе кто мой отец, и, хотя для меня это очень сюрприз, он не равнодушен к моей судьбе. Под замком меня не закрыть.

Только если я останусь добровольно.

Отсюда все эти договоры с дьяволом, подписанные кровью.

Выдавленное условие-обещания, что я его прощу, эта непостижимая для меня прежде ситуация с кражей информации и, наконец, финалочкой этот спектакль.

Чистой воды манипуляция.

Только не понятно, на что Корельский рассчитывает.

Я, по его мнению, должна что сейчас сделать?

Расплакаться от облегчения и поклясться, что во веки вечные не покину его? Так, что ли? Или восхититься его коварству?

По прищуренному настороженному взгляду ничего не понять.

Да у меня и нет никакого желания вникать в эту сложную натуру.

Оставив попытки освободиться, я пристально смотрю ему в глаза.

— Ну? Чего ты молчишь? Ты же у нас такой умный, разговорчивый, а я вот, понимаешь, глупенькая. Не оценила твой мега-крутой заход. Что-то мне не млеется и не трепещется. Зато очень хочется тебя придушить. Даже думаю, что к тому моменту, как объявится отец, я справлюсь, а он пусть сделает доброе дело и меня прикроет.

— Измайлов?

— Да, дорогой. Тебе еще повезло, что я не наряд полиции вызвала, а его. Думаю, это он звонит.

В самом деле, из глубины квартиры доносился рингтон.

— Телефон даже не на беззвучке, — продолжаю я упрекать его нетвердым голосом, который то хрипит, то сипит, то, наоборот, включается на полную. Звучит, должно быть, мерзко. Ну ничего. Самое-то. — А что это мы трубку не брали, когда я звонила? Надо было дождаться моего сердечного приступа?

— Да не будет у тебя сердечного приступа, — рявкает Яр, выпуская меня. — Сердца-то нет.

И развернувшись, уходит на звук мобильника.

Это у меня-то сердца нет?

Мерзавец.

Мне хочется догнать его и ударить.

Нашел на чем сыграть. Это было низко.

Но я за ним не побегу.

Торопиться уже бессмысленно, самолет мой если еще не улетел, то вот-вот поднимется в воздух. Так, что пусть Яр вызывает хоть Люцифера, хоть архангела Гавриила, и отпирает эту чертову дверь, а я пока поразмыслю, что мне теперь делать.

Иду на кухню и шарюсь в поисках чего-нибудь горючего.

Пить я не люблю и не умею, но ведь когда-то же надо начинать, правда?

Последние дней десять расшатали мне менталку по самое некуда. В доме есть успокоительные, я знаю, Яр же мне тогда предлагал, но я раньше удавлюсь, чем попрошу у него еще хоть что-то. Пошел он.

Корельский обнаруживает меня, когда я занята сверхважным делом — пытаюсь открыть бутылку шампанского. Праздновать, собственно, нечего, если только не окончательное разочарование в людях, но другого я ничего не нашла. А шампанское стояло в холодильнике, и теперь я пыхчу над пробкой.

Напиться не напьюсь, но хоть отвлекусь.

— С тобой Измайлов хочет поговорить, — протягивает Яр мне свой телефон.

Беру трубку.

— Да. Прости, ложная тревога. Я просто дура… — вываливаю я ни в чем неповинного человека.

— Я уже понял, ребят-то отзываю, или ты мстить будешь?

Я даже застываю с выпученными глазами.

Мстить? Какое прекрасное слово.

Но использовать для этого грубую силу… У меня-то с головой все в порядке.

Ну в основном.

— Лучше пусть меня заберут отсюда. У меня и квартира нараспашку…

— За квартирой присмотрим, а вот с тем, чтобы тебя забрать… Лютаевские ребята уже начали грузиться, когда им пришел отбой. С самого верхнего уровня. Макс — приятель Корельского, и он уперся. Я уверен, что вас все-таки вскроют, но придется подождать.

— Сколько? — сиплю я в трубку, надеясь, что речь идет о получасе-часе, потому что меня трясет рядом с Корельским, мрачно воздвигшимся надо мной.

— Думаю, ты застряла до ночи. Я, конечно, могу поднять знакомых в органах, чтобы прислали СОБР, но твой псих может выкинуть какую-нибудь хуйню… — отец не выбирает выражений.

Морщусь, но делаю скидку. Сама-то я крепче слова «черт» ничего не использую, зато на него не скуплюсь.

Чего уж тут говорить, только эту самую «хню» Корельский, судя по всему, и творит.