Пекарня маленьких радостей - Фиона Сталь

— Мама, она снова ест сырое тесто!

Я оторвала взгляд от закатного неба и посмотрела вниз. Моя четырехлетняя дочка Анна, маленькая копия своего отца с такими же иссиня-черными волосами и серьезными серыми глазами, сидела на полу и с самым невинным видом отправляла в рот липкий комочек теста.

— Анна! — я постаралась изобразить строгость. — Сколько раз я говорила, что от сырого теста болит живот?

— Не болит, — возразила она, глядя на меня своими огромными глазами. — Оно вкусное.

— В этом она вся в тебя, — раздался за моей спиной знакомый низкий голос.

Элдрид подошел и обнял меня за плечи, положив подбородок мне на макушку. Он уже не был тем угрюмым, замкнутым человеком, которого я когда-то встретила. Годы и счастье смягчили его черты, хотя в глазах по-прежнему жила решимость.

— Я в детстве тесто не ела, — возразила я, прижимаясь к нему. — Я была очень воспитанной девочкой.

— Конечно, — он усмехнулся. — Просто поверю тебе на слово.

— Это нечестно! — раздался возмущенный голос. — Ей можно, а мне нельзя?

Мой старший сын, Тобиас, стоял у большого стола, который мы вынесли в сад. Ему было уже двенадцать. Он вытянулся, окреп, и в его чертах все больше проступала благородная стать, унаследованная от отчима, но глаза… глаза у него были мои, зелёные и смешливые.

— Тебе двенадцать, а ей четыре, — резонно заметил Элдрид. — И вообще, ты здесь главный пекарь. Ты должен подавать пример.

— Вот именно! — подхватила я. — А главный пекарь должен следить за процессом, а не воровать начинку и тесто.

Тобиас сделал вид, что обиделся, но я видела, как в уголках его губ прячется улыбка.

Сегодня был наш семейный вечер. Вечер выпечки. Эта традиция родилась сама собой несколько лет назад. Раз в неделю, летом — в саду, зимой — на огромной кухне в замке, мы все вместе пекли что-нибудь простое. Не для продажи. Для себя.

Сегодня на повестке дня было печенье. Самое обычное, песочное, с джемом.

— Так, команда, — я хлопнула в ладоши. — Анна, прекрати есть реквизит. Тобиас, раскатывай тесто, но не слишком тонко. Милорд, — я с улыбкой посмотрела на мужа, — ваша задача, как обычно, самая ответственная. Не путаться под ногами.

— Есть, мэм! — он отдал мне честь и отошел к балюстраде, делая вид, что любуется закатом. Но я знала, что он смотрит на нас.

Тобиас уверенно взялся за скалку. За эти годы он стал моим лучшим учеником. Он обладал врожденным чувством теста, тем, чему нельзя научить. Я знала, что если он захочет, то однажды превзойдет и меня, и Лукаса.

— Мама, дай! — Анна подбежала к столу и потянула на себя край раскатанного теста.

— Анечка, осторожно, — я подхватила ее на руки. — Хочешь помочь?

Она закивала.

— Хорошо. Будешь вырезать фигурки.

Я дала ей формочки в виде звезд и сердечек. Она с восторгом принялась вырезать печенье, то и дело поглядывая на меня и ища одобрения.

Мы работали все вместе. Тобиас раскатывал. Анна вырезала. Я выкладывала в серединку каплю клубничного джема. Элдрид просто был рядом, и его молчаливое, любящее присутствие было самым важным ингредиентом.

Вокруг нас кипела жизнь. В городе гудели колокола. В замке суетились слуги, готовясь к ужину. Но здесь, на этой террасе, время будто останавливалось. Казалось, только для нас существовал теплый вечер, запах печённого теста и джема, и смех моих детей.

— Готово! — объявил Тобиас, выкладывая последнюю партию на противень. — Можно нести в печь.

— Доверю это дело тебе, — я потрепала его по волосам.

Он, как взрослый, подхватил тяжелый противень и понес его на кухню.

— Я тоже! — Анна побежала за ним, семеня маленькими ножками.

Мы с Элдридом остались одни.

Он подошел ко мне, обнял за талию и притянул к себе.

— Устала?

— Немного, — я положила голову ему на грудь. — Хороший был день.

— Каждый день с тобой — хороший, — сказал он тихо.

Мы молчали, глядя, как солнце опускается за далекие холмы.

— Элдрид, — спросила я.

— Мм?

— Ты когда-нибудь жалел?

Он нахмурился.

— О чем?

— О том, что женился на мне. На простой женщине. Что нарушил все правила…

Он отстранился и серьезно посмотрел мне в глаза.

— Ни на одну секунду, — сказал он твердо. — Ты — лучшее, что случалось со мной и с этим городом. Ты принесла сюда не просто рецепты, Элис. Ты принесла сюда саму жизнь.

Он провел рукой по моей щеке, на которой, я знала, остался след от муки.

— Иногда я смотрю на тебя и до сих пор не могу поверить, что ты моя. Что ты не сон. Не прекрасное видение, которое исчезнет, стоит мне проснуться.

— Я не сон, — я улыбнулась. — Я вполне реальная. С мукой на щеке и вечно занятыми руками.

— И я люблю каждую частичку тебя, — прошептал он и поцеловал меня.

В этот момент на террасу с криками выбежали дети.

— Готово! Готово! — кричал Тобиас.

Анна несла на блюде, которое было больше нее самой, гору румяного, ароматного печенья.

— Угощайтесь! — объявила она с важным видом.

Мы сели за стол. Анна торжественно вручила первое печенье-сердечко своему отцу. Он откусил с таким серьезным видом, словно это был самый изысканный десерт в его жизни.

— Мм, — промычал он. — Шедевр! Анна, ты превзошла свою мать.

Анна просияла. Тобиас фыркнул, но я видела, как он горд.

Я взяла печенье. Оно было теплым, рассыпчатым, сладким. Идеальным.

Я смотрела на свою семью. На своего сильного, надежного мужа. На своего умного, доброго старшего сына. На озорную, любимую дочку. На замок, ставший мне домом. На город, который я научилась любить и менять.

Я вспомнила себя — ту, первую, испуганную Элис, очнувшуюся в холодной, темной комнате. Вспомнила отчаяние, голод, страх. И я поняла, какой долгий путь я прошла.

Я обрела все. Семью, о которой в прошлой жизни и не мечтала. Любимое дело, которое стало делом всей моей жизни. Уважение людей. И любовь. Такую глубокую, такую настоящую, что от нее перехватывало дыхание!

И все это я не получила в подарок. Не выиграла в лотерею. Я создала это сама. Своими руками. Упорством и верой в