ТАСС не уполномочен заявить… - Александра Стрельникова

Они вскочили в первый вагон электропоезда московского метрополитена.

Лариса села на самое крайнее сиденье возле дверей, которое случайно оказалось свободным. Аристарх стоял рядом, взявшись за металлический поручень.

Женщина незаметно посмотрела на него.

В его глазах застыло беспокойство и сомнение. Вся крупная атлетическая фигура, словно, зависла в фазе неуверенности неким вопросительным знаком. Стиснутые челюсти и напряженные мышцы лица выдавали душевное страдание, которые мужчине хотелось бы скрыть.

Когда на остановке открылись двери, Лариса случайно проследила траекторию его взгляда. Неужели? Или ей показалось? Что ж за день такой! Один сбежал от нее уже сегодня (пусть, и, не подозревая даже об этом). Другой — в таком смятении и страхе, что, кажется, готов сбежать сейчас куда угодно, не в силах совладать со своими чувствами в преддверии важного момента. И это дважды за один день!

И Лариса вдруг ощутила себя… Нет, нет — даже не мерзкой гусеницей или невзрачной куколкой. Потому что тех ожидает счастье однажды превратиться в красивое порхающее чудо. Женщина так явно и так вдруг ощутила на себе эти противные и липкие одежды лягушки-царевны в той стадии, когда та еще не сбросила с себя пупырчатую отвратительную кожу…

Ассоциация была столь сильной, что ужас осознания проник во всю ее телесную оболочку, заставляя содрогнуться по настоящему, а не фигурально. И она поняла, что если сейчас откроются двери, и стоящий рядом с ней мужчина, всё же, пересечет роковую черту, разделяющую вагон и перрон, она навсегда так и останется жабкой-попрыгушкой в своих мерзких и скользких одеяниях. Страх был жуткий и мгновенный. И именно он заставил Ларису положить свою изящную ручку поверх крупной руки атлета, державшегося за блестящий металлический поручень.

Так они и ехали до нужной им остановки. Он, не посмев ответить ей пожатием, неуверенный в том, насколько это будет уместно. И она, сосредоточенная в себе и только что прочувствовавшая страх отторжения и неприятия.

* * *

*… Стол в большой зале, собранный, якобы, на скорую руку Ларисиной матерью, был очень даже приличным. А по меркам голодного 91-го года — просто шикарным. Всё же, это был ужин в доме заместителя министра торговли.

Просто бывшая учительница и министерская жена переживала по поводу того, что из-за дефицита времени не имела возможности приготовить что-то из своих фирменных блюд. Но крабовый салатик она всё же сделала. Была нарезка из ветчины и сырокопченой колбасы, бутерброды с красной рыбой, маринованные огурцы-корнишоны и помидорчики. Был коньяк, лимонная водка и дамское сладкое вино. А еще соки, чай, кофе, торт, шоколадные конфеты и апельсины.

Аристарх с Ларисой сидели по одну сторону стола. По другую — ее родители: Мария Александровна и Павел Тихонович.

Знакомство уже состоялось, и самое первое удивление от дочерниного сюрприза прошло. Но разговор, естественно, крутился вокруг да около означенной темы.

— Ларочка, а как ты с фамилией решила? — спросила мама.

Молодежь переглянулась, и дочка неопределенно повела плечом.

— А у поляков, как и русских, — мгновенно среагировал Аристарх, — женщины, выходя замуж, берут фамилию мужа. Но в Польше довольно часто случается так, что к своей фамилии они добавляют еще и фамилию мужчины. Так получаются двойные фамилии, например…

— Гаврилова-Рачинская, — улыбнулась Лариса.

— А что? Мне нравится, — сказал Павел Тихонович.

— Мне тоже, — опять улыбнулась дочка.

— А мне как приятно будет, если моя фамилия останется, не исчезнет совсем, ведь сына у нас нет, — обрадовался отец.

— У вас имя такое необычное, — сказала Мария Александровна, — а как вас дома называют?

— Аристаша, Аристаха…

— Интересно, а Ларочка вас как зовет?

— Мама, — быстро встрепенулась дочка, очень нежно и целомудренно при этих словах коснувшись локтя Аристарха, — могут же быть у нас какие-то маленькие секреты, — и смахнула пылинку с его свитера.

— Конечно, конечно, — замялась женщина, — что ж это я…