Сильнее всего - Пегги Уэйд

В глубине души Ребекка надеялась, что Адам передумает. Она уже хотела вмешаться, но тут ее нашел Барнард.

– Леди Ребекка. Я должен поговорить с вами. Дело не терпит отлагательств, – выпалил он, хватая ее за локоть.

Держа серебряный кинжал в одной руке, Адам другой рукой уперся себе в бок и встал в позу, как какой-то напыщенный петух на птичьем дворе.

– Как, мистер Лейтон, мы встретились снова? Вы хотите поздравить нас?

– Я хочу поговорить с леди Ребеккой. Дело очень срочное.

– Сожалею, моя невеста занята. А если вы хотите сохранить свою руку, – добавил Адам, – я советую вам убрать ее с руки Ребекки.

Барнард воззрился на его кинжал, вздохнул и повернулся к Ребекке:

– Вы позволите ему разговаривать со мной в подобном тоне?

Голос Барнарда привлек внимание стоявших поблизости. Адам, похоже, был заинтригован.

– Он шутит. Он ничего другого не имел в виду. Чего вы хотите? – нервно спросила Ребекка, страдая от унизительного внимания окружающих. Как же, скандал продолжается! Сначала бегство с поэтом, теперь объявился брошенный любовник.

– Скажите, кто распространяет отвратительные слухи, злобную ложь, которая потрясла меня до глубины души? Вы действительно помолвлены с этим человеком?

Поняв, что он собирается остаться, пока она не ответит, не важно что, Ребекка безмятежно улыбнулась, чтобы утихомирить его. Она думала, что уже объяснила ему, что не заинтересована в его ухаживаниях.

– Да, эти слухи справедливы. Принимая во внимание, что мы с вами были большими друзьями, я надеюсь, вы будете рады моему счастью.

Барнард дернул свои белые крахмальные манжеты и заморгал. Его губы дрожали. «Только бы он не расплакался», – молилась Ребекка. Меньше всего ей нужны были сейчас новые сплетни.

Барнард нервно посмотрел на Адама, потом на Ребекку, в его глазах была мольба.

– Вы не понимаете, к чему это приведет. Мне многое известно.

Ребекка ни разу в жизни не видела Барнарда в таком состоянии. А он просто покрылся пятнами от возбуждения. Толпа притихла, ловя каждое слово. Потирая лоб, она понизила голос до шепота:

– Приходите к нам домой завтра или послезавтра, тогда мы сможем поговорить.

– Заходите в гости, – добавил Адам с энтузиазмом, стремясь перехватить контроль над разговором. – Мы сможем послушать стишок-другой.

– У меня нет желания разделять поэзию с вами, мистер Коббалд. Я хочу поговорить с леди Ребеккой. Наедине.

– Понимаю, – проворковал Адам, оглядывая лица любопытных зрителей. Благослови Господь высшее общество! Оно могло бы учуять сплетню или скандал хоть с другого берега Темзы. Шепот побежал по толпе, когда Барнард только появился. Адам собирался использовать его как наживку, если это поможет вовлечь Осуина или Сиверса в игру.

Раздраженный Адам ничего не могло поделать с мощным желанием врезать Лейтону по физиономии или тем фактом, что Ребекка всегда, похоже, благосклонно относилась к парню. Его беспокоило, что она никогда не признавалась, что не любит Лейтона, и что она плакала, когда ей приказали выйти за него, Адама.

Ужасное откровение оглушило Адама как гром среди ясного неба. Он ревновал!

– Адам? – позвала Ребекка.

– Что? – резко ответил он, прежде чем вспомнил о любопытных слушателях.

– Вы выглядите... странно.

Он и чувствовал себя странно. Адам никогда не испытывал ничего подобного до встречи с Ребеккой. Ревность – для томящихся от любви безмозглых щенков. Он не такой.

Глубоко вдохнув, Адам вытащил из кармана платок и вытер лоб. Он принялся вертеть нож в пальцах, увеличивая скорость. Только что он смотрел на толпу, а в следующую секунду резко повернулся и метнул нож в центр лица Наполеона. К его удовольствию, зрители изумленно открыли рты. Он небрежно повернулся и поклонился.

Некоторые из присутствовавших дам захихикали. Адам видел, как люди обмениваются деньгами, но на что ставили, Адам точно не знал. Он также заметил, что Джереми Осуин стоял недалеко от края толпы.

– Мистер Лейтон, – спросил Адам. – Вы не желаете попробовать свои силы? Заключим пари?

Фыркнув, как будто его оскорбили, Лейтон ответил:

– Вы не испугаете меня.

– Испугать? – переспросил Адам. – Боже мой, надеюсь, что нет. Я ненавижу жестокость, но, признаюсь, питаю слабость к кинжалам. Я просто собирался произвести впечатление на свою невесту до того, как вы прервали нас.

Ребекка прощебетала:

– В таком случае, дорогой, считайте, что я в шоке. Теперь мы можем идти?

– Подождите! – воскликнул Лейтон почти в истерике. – Я надеялся, мы поговорим об этом наедине...

Адам подумал, что парень готов упасть в обморок от своих фантазий. Выбирая еще два ножа, он сказал:

– Черт побери, сэр! Вам удалось привлечь внимание всех вокруг. Если вам есть что сказать, делайте это, пожалуйста.

Лейтон гордо выпятил подбородок, расправил костлявые плечи и выпалил:

– Этот человек – мошенник и самозванец. Нет никакого поэта по имени Фрэнсис Коббалд из Линкольншира.

Черт побери! Адам предполагал несколько причин странного поведения Лейтона, но такого заявления не предвидел. Оттягивая время, решая, как лучше поступить, он с важным видом вышел в маленький круг.

Эдвард с озабоченным выражением лица возник из тени стоящего неподалеку вяза вместе с Дженет и Мириам. Ребекка выглядела ужасно расстроенной, но, к счастью, молчала. Мак смотрел так, будто собирался отправить парня прямо в ад и даже дальше. А по дорожке, прогуливаясь, приближались леди Грейсон и лорд Бенджамин Сиверс. Адам определенно достиг своей цели. Отступить в такой момент было немыслимо.

Он одновременно метнул два ножа, оба с громким стуком воткнулись в центр груди Наполеона. Адам повернулся, выставил ногу, как заправский щеголь, уперся одной рукой в бок, а другую небрежно опустил и поклонился под бешеные аплодисменты толпы.

– Похоже, меня раскрыли.

Заинтригованная, толпа притихла, когда Адам подошел к Ребекке и взял ее за руку.

– Смеем ли мы рассказать им правду, моя дорогая?

Ребекка только кивнула.

– Мои благосклонные зрители, боюсь, мистер Лейтон прав.

Шепот пробежал по толпе. Лейтон, надоедливый фигляр, самодовольно раздувался, как рождественский гусь. Глядя прямо на Сиверса, Адам продолжал:

– Признаю, что я не тот, кем кажусь. Моя жизнь – что-то вроде маскарада. – Когда Ребекка вонзила ногти в его ладонь, Адам взглянул на нее. Она явно осуждала его. – Я не из Линкольншира и простого происхождения. Я сын служанки из таверны, покинутый и презираемый титулованным отцом, который отказался признать меня.