Фиалки в марте - Сара Джио

— Вряд ли слова Эллиота пустяк.

— Ты права, — согласилась подруга. — Звучит подозрительно. А как же быть с историей твоей бабушки? Неужели ты отступишься?

— Нет, — солгала я. — Я могу заниматься поисками и в Нью-Йорке.

— А я считаю, что тебе нужно остаться. Ты не закончила работу.

— Какую еще работу?

— За нее и за себя. Ты еще не успокоилась, даже не плакала.

— Не плакала, — честно призналась я. — Наверное, и не надо.

— Надо.

— Анни, я приехала на остров, чтобы узнать правду о своей семье, а вышло сплошное расстройство и для меня, и для всех.

Она вздохнула.

— По-моему, ты сейчас прячешься от того, с чем должна встретиться лицом к лицу. Эм, ты сходишь с марафонской дистанции на последней миле.

— Пусть так. Я просто не могу больше бежать.

Рискнув выйти из комнаты, я заметила, что дверь в спальню Би все еще закрыта, и потому очень удивилась, увидев тетю за кухонным столом. Она ставила цветы в вазу.

— Правда, великолепные нарциссы? — весело спросила тетя, словно о вчерашнем позабыто.

Я кивнула и села за стол, боясь сказать лишнее.

— Любимые цветы твоей бабушки после тюльпанов. Она обожала весну, особенно март.

— Би, ты уничтожила дневник?

Мой голос дрогнул от горя. Я скорбела, что потеряла единственную вещь, связывающую меня с бабушкой и ее писательством.

Би пристально посмотрела на меня.

— Генри прав. Ты — вылитая Эстер, особенно когда сердишься.

Она пошла к своему креслу в гостиной и вернулась с дневником.

— Держи, — сказала она, вручая мне тетрадь. — Конечно, не уничтожила. Всю ночь читала и прочитала от корки до корки.

— Правда? — Я расплылась в такой широкой улыбке, что Би тоже улыбнулась.

— Да.

— И как тебе?

— Он напомнил, какой бесшабашной, импульсивной и замечательной была твоя бабушка, как я ее любила и как мне ее не хватает.

Я кивнула. Эти слова оставили в моей душе умиротворение, которое наверняка останется со мной, даже если Би больше никогда не заговорит о бабушке.

— Я хотела тебе все рассказать, как когда-то пыталась рассказать твоей маме, но так и не смогла, — было слишком больно. Я старалась не вспоминать тысяча девятьсот сорок третий год и все, что с ним связано.

Я еще раз кивнула и подумала о фиалках возле дома Генри.

— Те цветы в саду у Генри… — Я замолчала, пытаясь прочитать по лицу Би, что она чувствует. — Они напомнили тебе об Эстер?

— Да, детка. И мне, и Генри, — кивнула Би, оглядела комнату и глубоко вздохнула. — Как будто Эстер оказалась рядом и сказала, что у нее все хорошо.

Я ласково погладила ее по плечу. Шлюзы открылись, и воспоминания хлынули на свободу. Я поняла, что теперь можно задавать любые вопросы, и воспользовалась моментом.

— Би, та картина, что ты подарила… На ней ведь вы с Эллиотом?

— Да, — ответила она просто. — Поэтому я и отдала ее тебе. Не могла на нее смотреть. Она стала окном в жизнь, которой у меня никогда не было, и воплощением всех давних ошибок.

Я вздохнула, чувствуя, как вокруг сгущается печаль.

— Из-за этого тебе не понравились наши отношения с Джеком?

Она промолчала, но я все поняла по ее лицу.

— Би, я тебя не виню, правда.

Тетя ненадолго задумалась.

— Наверное, ты хочешь, чтобы я рассказала тебе о той ночи.

Я кивнула.

— Было ошибкой думать, что я смогу занять место Эстер в сердце Эллиота. Глупое заблуждение! И еще никогда не прощу себе, что мы уехали, так и не попытавшись спасти Эстер. Каждый день я виню себя в ее смерти.

— Нет-нет, Би! Просто все произошло так быстро. Ты пыталась защитить Эллиота, я понимаю.

— Да, но я защищала его из эгоистичных побуждений, — возразила тетя, отводя взгляд. — Боролась за свои интересы. Я испугалась, что полиция отнимет его у меня, обвинив в убийстве. В общем, я уехала оттуда как можно быстрее, рассудив, что если Эстер направила машину в пропасть, то это ее выбор. Как же я на нее злилась! Эстер сделала все, чтобы ранить его как можно больнее. Сам Эллиот был в состоянии шока, и я хотела его защитить. Я не прошу прощения у тебя или Эстер, просто хочу, чтобы ты знала — если кого и винить в последствиях той ночи, то только меня.

Несколько минут мы молчали.

— А тебе не кажется странным, что тело Эстер так и не нашли?

— Я много об этом думала. Скорее всего, тело после аварии унесло в море. Залив стал местом последнего упокоения Эстер. И хорошо. Даже сейчас, поздно ночью, когда я слышу, как волны бьются о берег, я думаю о ней. Она там, где хотела остаться, Эмили. Эстер любила залив и его хрупких обитателей. Этот берег подарил ей вдохновение почти для всех рассказов и стихов. — Би показала на окно, выходящее на залив. — Только здесь у меня на душе стало спокойнее после всех этих лет.

Я кивнула.

— Да, вот еще… Эллиот сказал, что в ту ночь видел у парка машину Генри.

Би недоуменно посмотрела на меня.

— Ты о чем?

— Разве ты его не видела?

— Нет, я уверена, что его там не было.

— А если был? — Я вгляделась в ее лицо, ищи ответ. — Вдруг он что-нибудь знает?

— Ничего он не знает, — торопливо сказала тетя. — Даже не представляю, чего тебе наговорил Эллиот про Генри. Ну да, он любил твою бабушку, однако известие о ее смерти было для него таким же ударом, как и для всех остальных.

— Мне бы все равно хотелось поговорить с ним.

Би покачала головой.

— Милая, не стоит ворошить прошлое.

— Почему?

— Для него это больная тема.

Я вдруг подумала, что она защищает Генри, как той темной ночью хотела защитить Эллиота.

— Эстер оставила неизгладимый след в его душе. Ему слишком тяжело возвращаться к воспоминаниям. Если ты заметила, всякий раз, когда ты рядом, он ведет себя словно испуганная лошадь. Ты напоминаешь ему Эстер.

— Понимаю. Но, как ни странно, по-моему, бабушка хотела бы, чтобы мы побеседовали. Я уверена, что он знает больше, чем говорит.

— Не надо. Пусть все останется как есть.

— Нет, — покачала я головой. — Прости, Би, но я должна.

Тетя пожала плечами. По сути, она всегда была разумным человеком.

— Эмили, помни, что сделано, назад не переделаешь. Невозможно изменить прошлое. Не хочу, чтобы со всеми этими событиями ты упустила собственную историю. — Она на миг замолчала. — Ты ведь за этим сюда приехала?