Дорогой Джон - Николас Спаркс

— Проще простого, — отмахнулась Саванна, — я тебе покажу. — Она вновь пропала за дверью амбара и вернулась, держа в руках что-то вроде загнутых гвоздей. Один гвоздь она протянула мне. Лошади были заняты едой. Саванна двинулась к ближайшей из них.

— Все, что требуется, — взять ее за ногу повыше копыта и потянуть вверх, а потом перехватить вот так, — говорила она, одновременно показывая. Лошадь, увлеченная сеном, послушно подняла ногу. Саванна зажала копыто между коленями. — Теперь просто вычищаешь землю, набившуюся вокруг подковы. Вот и все.

Я подошел к следующей лошади и попытался повторить все действия, но ничего не получилось: коняга попался крупный и упрямый. Я снова потянул его за… щиколотку, что ли, и перехватил в нужном месте, затем снова потянул и перехватил. Лошадь продолжала жевать, игнорируя мои усилия.

— Он не хочет поднимать ногу.

Саванна дочистила первое копыто и нагнулась рядом с моей лошадью. Раз — подхватила, два — потянула, и через секунду копыто оказалось зажатым между ее коленей.

— Хочет, хочет. Просто он видит, что ты неопытный и не умеешь с ним обращаться. Нужно действовать уверенно. — Она отпустила ногу упрямца, и я занял ее место. Попытка оторвать копыто от земли снова не удалась.

— Смотри, как я делаю, — терпеливо сказала она.

— Я смотрел, — возразил я.

Саванна повторила несколько ловких движений, и лошадь подняла ногу. Через секунду я сделал в точности как она — конь на меня чихать хотел. Не скажу, что умею читать мысли лошадей, но у меня возникло странное чувство, будто лошадь надо мной потихоньку насмехается. Рассердившись, я безжалостно тянул и перехватывал, и наконец, словно по волшебству, лошадь легко подняла ногу. Несмотря на ничтожность достижения, я ощутил прилив гордости. В первый раз после моего приезда Саванна рассмеялась.

— Хорошая работа. Теперь вычисти грязь вокруг подковы и переходи к следующему копыту.

К тому времени как я закончил обихаживать конягу, Саванна управилась с остальными шестью лошадьми. Потом она открыла ворота, и они потрусили на невидимый в темноте выгон. Саванна подошла к сараю с двумя лопатами в руках.

— А сейчас время прибрать, — сказала она, вручив мне лопату.

— Что прибрать?

— А навоз, — отозвалась она. — Иначе здесь будет сильно вонять.

— И это надо делать каждый день? — поинтересовался я, беря лопату.

— Не жизнь, а сказка, да? — пошутила она и снова ушла, вскоре вернувшись с ручной тележкой.

Когда мы начали собирать навоз, над верхушками деревьев показался серебристый лунный серп. Мы работали молча; тишину нарушали лишь монотонный шорох и редкое звяканье лопат. Покончив с навозом, я отставил лопату, любуясь Саванной. В лунном свете, среди теней скотного двора она казалась призрачно-красивой, словно привидение. Саванна молчала, и я видел, что она тоже рассматривает меня.

— Что с тобой? — спросил я наконец.

— Зачем ты приехал, Джон?

— Ты меня уже спрашивала.

— Да, — согласилась она. — Но ты толком не ответил. Я изучающе смотрел на нее. Нет, не ответил. Не смог бы удовлетворительно объяснить это самому себе. Переступив с ноги на ногу, я признался:

— Не знал, куда еще ехать.

К моему удивлению, она кивнула: — Угу.

В ее голосе мне почудилось одобрение. Приободрившись, я продолжал:

— Я серьезно. В каком-то смысле ты — мой лучший друг.

Выражение ее лица смягчилось.

— О'кей, — сказала она, и я тут же невольно вспомнил отца. Саванна, по-моему, спохватилась, но слово не воробей. Я притворился, что внимательно разглядываю окрестности.

— Так это и есть ранчо, о котором ты мечтала? — поинтересовался я. — Надежда и лошади для детей с аутизмом?

Польщенная, что я помню, Саванна пригладила волосы, заправив за ухо выбившуюся прядку.

— Да.

— И все получилось именно так, как ты хотела? Она засмеялась и вскинула руки вверх.

— Частично. Только не подумай, что ранчо окупается. Мы оба работаем в городе, и каждый день я убеждаюсь, что слишком мало освоила в колледже.

— Вот как?

Саванна покачала головой:

— Порой до детей, которых приводят сюда или в медицинский центр, трудно достучаться. — Она помолчала, подыскивая правильные слова, и снова покачала головой: — Наверное, я ожидала, что они все будут такими, как Алан. Помнишь, я тебе о нем рассказывала?

Я кивнул.

— Оказалось, Алан — это особый случай. Он вырос на ранчо и в свое время привык к лошадям гораздо легче, чем большинство детей.

Я насмешливо посмотрел на нее:

— Но ты вроде говорила, что Алан сначала очень боялся?

— Да, но все же ему это было не в диковинку. Не могу передать, сколько у нас тут перебывало детей, которые так и не адаптировались. Они ведь не просто на выходной приезжают. Некоторые посещали нас больше года. Работая в центре оценки развития, мы проводили много времени с детьми-аутистами и, открывая ранчо, настаивали, чтобы сюда приводили всех пациентов, независимо от тяжести состояния. Это казалось нам особенно важным. Но некоторые дети… Я просто не могу понять, как до них достучаться! Иногда мне кажется, что мы не движемся вперед, а намертво забуксовали.

Я не говорю, что это бесполезная затея, — продолжала она. — Некоторым детям посещение ранчо очень помогло. Они приезжали сюда несколько выходных подряд, и… словно бутон распускался в прекрасный цветок. Глядя на это чудо, когда детский разум открывается новым идеям и возможностям и больные малыши едут верхом с широкой улыбкой на лице, убеждаешься — результат стоит любых усилий. Сразу хочется, чтобы такое происходило с каждым ребенком, который сюда приходит. Раньше мне казалось, что дело в настойчивости и регулярности и можно помочь всем, но это не так. Некоторых детей так и не удается подвести к лошади, не говоря уже о том, чтобы прокатить верхом.

— Ты же понимаешь, это не твоя вина. Я тоже был не в восторге от верховой езды, помнишь?

Саванна хихикнула, как маленькая девочка.

— Еще бы не помнить. Первый раз в седле ты выглядел более испуганным, чем большинство детей с аутизмом.

— Вовсе нет, — возразил я. — Да и Пеппер твой был слишком горячий.

— Ха! — возмутилась Саванна. — А почему, по-твоему, я тебе его подвела? Он самый послушный конь, какого только можно себе вообразить! Да он шага неосторожного под седлом не ступит!

— Нет, он горячился, — уперся я.

— Вот что значит новичок, — поддела она. — Но пусть ты даже не прав, я тронута, что ты до сих пор все помнишь.

Игривая живость Саванны разбудила во мне самые волнующие воспоминания.

— Конечно, помню, — сказал я. — То были самые счастливые дни моей жизни. Я их никогда не забуду. — За спиной Саванны я видел, как ретривер бродит по пастбищу. — Может, поэтому я до сих пор не женился.