Магнолии, девушка, солнце… - Татьяна Тронина

Всю весну Маруся прилежно ходила по выставкам и концертам. Даже дней за десять до предполагаемых родов она отправилась в Дом художника, благо чувствовала себя превосходно, лишь иногда к вечеру у нее начинала уставать спина.

Было часов одиннадцать утра – в метро было спокойно и свободно. Утренний час пик кончился, а до вечернего еще далеко.

Она вышла на «Октябрьской», перешла через дорогу. Ярко светило солнце, было очень тепло и как-то особенно, по-весеннему, благостно. Единственным минусом являлись машины, скопившиеся на дороге. Они нетерпеливо гудели, но, увы, пробка от этого не рассасывалась.

Маруся была в самом начале улицы Крымский Вал, когда вдруг вспомнила. Вспомнила, почему всегда избегала этого маршрута, а когда увидела вдали Крымский мост, ей стало совсем не по себе.

«Бедный Сеня… Господи, ну почему так?» – подумала она и смахнула с лица слезы. В последнее время она легко плакала, легко смеялась – вот и сейчас слезы на глазах выступили моментально, стоило ей только представить своего возлюбленного, единственного и неповторимого Арсения Бережного, которого она потеряла навсегда. Правда, в этих воспоминаниях не было уже той смертельной тоски, что владела ею раньше, лишь одна приглушенно-горькая, словно этот дымный московский воздух, печаль.

Она беспомощно огляделась, ища то, что смогло бы ее отвлечь, и совершенно неожиданно увидела в одном из автомобилей претенциозно фиолетового цвета знакомый профиль. Остановилась, замерла.

Да, так оно и было – у самого тротуара в машине находился за рулем ее турецкий «знакомый незнакомец», с расстегнутым ремнем безопасности и курил, безнадежно-презрительно поплевывая в окно, – видимо, стояние в пробке уже успело ему изрядно надоесть. Не узнать этого человека было невозможно – в нем было нечто такое, что мгновенно выделяло его из толпы. Эта огромная голова, этот взгляд, в первый момент даже казавшийся добродушным, эта вялость и одновременно собранность в жестах. Палач и жертва в одном лице.

Уже третий раз в своей жизни Маруся сталкивалась с ним!

Вероятно, почувствовав на себе ее взгляд, он лениво обернулся и некоторое время тоже смотрел на Марусю, стоявшую у края тротуара с прижатой к животу сумочкой.

Потом потянулся в ее сторону, опустил боковое стекло.

– Привет, Изаура!

Маруся в ответ только захлопала глазами, находясь в каком-то эмоциональном ступоре.

– Нет, ну надо же… – хмыкнул тот. – Тесен, тесен этот мир!

Его рука перевешивалась через окно – огромная, безволосая, белая рука, больше похожая на бревно с большими белыми пальцами. Из таких лапищ вряд ли вырвешься…

– А ты, я вижу, на сносях, – констатировал он, указав пальцем ей на живот. – В твоем положении дома уже надо сидеть, а тебя понесло куда-то! Как муж-то там твой поживает?..

В его голосе была ленивая насмешка и вместе с тем нечто такое… зависть, что ли? Только как будто он не ей завидовал, а ее мужу (хотя такового не существовало вовсе – но откуда ж «старому приятелю» об этом знать!). Ведь в первую их встречу, еще в Турции, Маруся прямо заявила ему, что замужем.

Она внезапно увидела себя словно со стороны – в зеленовато-голубом широком платье, голубых сандалиях, с тонкими руками и ногами, большим животом, длинными, вьющимися на ветру волосами, с блестящими от недавних слез глазами. Трогательное, беспомощное создание, слишком слабое и нежное, чтобы противостоять грубой силе. Слишком невинна и… слишком желанна.

Именно так – только сейчас Маруся поняла, что к ней испытывает этот странный человек, почему помнит, почему каждый раз не может пройти спокойно мимо. Она вызывает у него желание – вот почему. Даже сейчас, даже такой. Может быть, еще сильней, еще ожесточенней и нетерпеливей – такой, с чужим ребенком под сердцем. Ведь он сам хотел владеть ею, держать в своих лапах, не выпускать. Заполнить ее только собой…

– Чего так смотришь, Изаура? – фыркнул он. – Боишься? Напрасно… Садись, подвезу.

Он распахнул дверцу машины.

Но Маруся шарахнулась в сторону. Никакие силы не смогли бы ее заставить сесть в эту машину, рядом с этим человеком!

Она быстро пошла вперед.

Опомнилась только тогда, когда оказалась на Крымском мосту хотя надо было свернуть вправо, к Дому художника. На середине моста заметила, что движение на дороге потихоньку налаживается и машины прибавляют скорость.

Маруся оглянулась и увидела яркое фиолетовое пятно, мелькающее позади – среди опор моста. Потом пятно исчезло за громоздкой фурой, непонятно откуда взявшейся: ведь проезд в центр большегрузному транспорту был заказан. А потом пятно снова появилось, обогнав фуру… Это был «турецкий друг» – он стремительно мчался вслед за ней, за Марусей, он хотел снова ее догнать. Она была нужна ему, иначе зачем он вдруг стал лавировать в потоке, словно взбесившись, вызывая возмущенные гудки других водителей? Как будто догадался – четвертой встречи может и не быть. Сейчас или никогда.

Марусю охватил первобытный, мистический страх. Она боялась не за себя, а за своего ребенка, словно этот человек мог раздавить его своими чудовищными руками. Она побежала вперед, позабыв о всяких там выставках и любовании прекрасным. У нее было только одно желание – удрать, спрятаться и больше даже носу из дома не высовывать.

Она была уже в конце моста, осталось только завернуть направо и спуститься в метро (в который раз именно метро казалось Марусе единственным прибежищем). И вдруг автомобиль «турецкого друга» тоже свернул направо и резко, очень резко затормозил – прямо перед ней.

Маруся зажмурилась и от страха даже присела.

Но в следующее мгновение раздался визг других тормозов, и глухой, страшный, тяжкий, невыносимо долгий грохот и скрежет, словно прямо над ее головой рушились горы.

Казалось, ее вот-вот раздавит, разотрет в порошок некая сила, противостоять которой не сможет ни один человек. «Умирать не страшно… – успела подумать Маруся. – Там нас будет ждать Сеня…»

А потом наступила тишина.

…Маруся чуть приоткрыла один глаз и обнаружила, что в авто «турецкого друга» врезалась сзади фура. Фура упала на бок, ее сильно развернуло – это было первое, что заметила Маруся. И только потом, переведя ошеломленный взгляд чуть вперед и в сторону, она увидела сплющенную, искореженную иномарку фиолетового цвета с отвалившейся дверцей.

А еще дальше, посреди дороги, лежал он, ее знакомый незнакомец, вылетевший через лобовое стекло. Лицом вверх. Глаза его были широко открыты и неподвижно, не мигая, смотрели в небо.

И в этот момент внутри нее кольнуло и потянуло.

– Ой, – сказала она. – Ой-ой-ой… – И осторожно села на асфальт.

Когда приехало несколько машин «Скорой помощи», то забрали они троих – «турецкого друга» (вернее, не его, а его мертвое тело), Марусю, у которой начались схватки, и водителя фуры с легким сотрясением мозга.