Бог пятничного вечера - Чарльз Мартин

– И что же это за тип?

– Взрывной. – Я улыбнулся. – Вдобавок у тебя и стиль есть.

Я встал.

– Иди сюда.

Парень послушно последовал за мной.

Я привел его на боковую линию, перешагнул через нее, вышел за поле и показал пальцем вниз.

– Видишь это?

– Да.

– Как это называется?

– Вопрос с подвохом?

Я засмеялся.

– Нет.

– Боковая линия.

– Для чего она?

– Обозначает границу игрового поля.

Я покачал головой.

– Это то, что отделяет нас от всех тех людей, что за нами. Вот здесь… – я ступил на белую линию, – мы оставляем все наши страхи. Сколько умников сидят с пультом в руке, боясь застегнуть ремешок шлема, боясь, что могут не оправдать ожиданий, не потянуть, что вдруг что-то пойдет не так. Не верь тем, кто утверждает, будто ты ничего не значишь, если не выигрываешь. Значишь. Так было и так есть.

– Вы говорите прямо как Мама Одри.

– Да, вообще-то… это она сказала мне так когда-то.

Ди хотел о чем-то спросить, но заколебался, видно, что-то его остановило.

– Ну давай, облегчи душу.

– Я никогда не знал своих родителей. Знаю только, что женщина, которая меня родила, бросила меня и ни разу даже не вспомнила.

Вот оно: та боль, вокруг которой мы кружили все лето, вырвалась наконец из своего убежища. Хорошо, что он доверился мне и поделился ею, позволил заглянуть за занавес. Плохо же было то, что эта боль засела глубоко в душе и терзала его всю жизнь.

Я обнял Ди за плечи.

– Для полной ясности я считаю, она была не права, но не знаю, с чем ей пришлось столкнуться, в какой ситуации оказалась. То же касается и твоего отца. Я просто знаю, что они поступили так, как поступили. И, как последний эгоист, я этому рад.

– Что? Почему?

– Потому что двенадцать лет я не мог насмешить мою жену. А ты это сделал.

Парень кивнул.

Я взял его под руку. Мы стояли с ним плечом к плечу.

– Переступи эту линию со мной. Не будь таким, как те циничные слабаки на диване. Застегни свой шлем и не бойся рисковать. Что самое плохое, что может случиться с тобой? – Я придвинулся к линии.

Ди взглянул на меня удивленно:

– Вы боялись? Ты… боялся?

– Конечно, ты же видел записи. Я не с детишками играл. Там были такие громилы…

Он засмеялся.

– Я думал, ты ничего не боялся.

Я покачал головой.

– Перестань смотреть «Спортс-центр».

Ди сунул мяч под мышку и перепрыгнул через линию, а потом повернулся и, улыбаясь, посмотрел на меня с другой стороны.

Я пробежал к пятидесятиярдовой линии и передал мяч своему воображаемому центру.

– Рокки топ, блю шеви зулу. Так-так-так.

Так весело на футбольном поле мне уже давно не было, да и Ди ни разу не взглянул на табло.

Минут через тридцать мы повалились на пятидесятиярдовую линию между потных мячей взмокшие и все в траве. Ди лежал на земле, глядя на луну, висевшую прямо над головой. Было светло как днем.

– Спасибо, – сказал он, не глядя на меня.

– Ди, играй в футбол, потому что тебе нравится. – Я постучал его по груди, там, где сердце. – Играй этим. – Я положил ладонь парню на голову. – Не этим.

Мы сложили мячи в сумку, и он зашагал к монастырю. Обернулся.

– Ракета?

Это был первый раз, когда он меня так назвал. Прозвища имеют большое значение среди футболистов, и я много думал, какое дать ему, и, кажется, нашел подходящее.

– Кларк?

Он смотрел непонимающе.

– Что?

– Кларк. Кларк Кент.

– Кто это?

– Ты что, кино не смотришь?

– Смотрю, но не старье же.

– Малыш, тебе нужен поводырь. Красная куртка, летает вокруг земли.

– А, этот Кларк.

Ди улыбнулся – прозвище ему понравилось.

– Завтра у меня день рождения, и я подумал, может, разрешишь угостить тебя ланчем. Я заканчиваю работу в полдень и знаю место, где тебя никто не узнает.

– Буду.

Я проводил парнишку взглядом, думая о переменах, обещании и своих надеждах, и не сразу заметил одинокую фигурку у дальнего выхода с трибун. Она стояла в тени, сложив руки на груди, спрятав лицо: наблюдала, но как бы со стороны.

Я помахал, но Одри не помахала в ответ, а повернулась ко мне спиной и скрылась.