Офисный тиран - Юлия Бузакина

Мои родители гостили у нас с Мишей еще неделю после свадьбы. Ольга и Иракли не отставали, постоянно наезжали в гости и возили сватов по интересным местам под Сочи и Адлером. Все, чего мне хотелось в те дни – это забраться под одеяло в спальне и не высовываться.

Мы вздохнули спокойно, только когда мои родители уехали. Вот тогда и начался наш настоящий медовый месяц. Ремонт мы решили ненадолго отложить, и просто наслаждались друг другом. Конец марта выдался очень теплым, весна вовсю раскрывала свои объятия, и не было большего наслаждения, чем гулять по вечерам вдоль набережной, а потом ужинать в каком-нибудь ресторанчике с видом на море.

В апреле свекровь учила меня сажать мяту. Я вошла во вкус, и мы с ней

перекопали весь двор, высаживая все подряд – розы, пионы, кустарники декоративного самшита и даже редис с луком.

В конце мая зацвели пионы, и моему счастью не было конца. Воровский, вдохновленный моим настроением, привел рабочих, и те сделали  беседку. В углу двора установили широкие садовые качели, на которых я могла часами сидеть, любуясь своим разношерстным садиком.

Пару раз в неделю мы жарили овощи и мясо на гриле,  а потом ужинали в своей новой беседке. Мы старались наслаждаться каждым моментом, и мы были счастливы в своем ожидании ребенка. Так прошла половина лета.

В июле плановое УЗИ показало, что в конце октября у нас родится девочка. Я уже не влезала в свои прежние вещи, но радовалась до безумия. Казалось, никого другого я и не хотела. Стоило представить, как мы с малышкой будем играть в нашем доме, и счастье накрывало меня с головой.

Но самое неприятное случилось в конце августа. Событие, которое вмиг обратило меня в прежнюю неврастеничку и трусиху, грянуло, будто гром среди ясного неба. 

Я хлопотала на кухне – мое положение уже не позволяло проявлять активность, но готовить всякие вкусности мне безумно нравилось. В августе поспевали яблоки и вишня, и на этот раз я делала шарлотку с вишней.

Мой муж вернулся домой и вошел на кухню.

— Они закрыли дело, — хмуро сообщил он.

— Как, закрыли? — сглотнула я.

— Вот так. Пригожин звонил мне. Сегодня в обед официально сообщили, что дело закрыто. Дело Азуле закрыли, повесив убийства на залетных. Те орудовали с кражами в том районе. Их поймали, им же и приписали убийство, чтобы удовлетворить французскую сторону.

Что-то оборвалось внутри. Я медленно открыла духовку и достала ароматный пирог.

— То есть, Олег может беспрепятственно вернуться в Россию? — с отчаянием заглянула в глаза мужу я.

Он беспомощно всплеснул руками.

— Надеюсь, он не посмеет вернуться.

Я схватила его за руку.

— Миша. Купи мне пистолет!

— Лиза! Какой пистолет, тебе рожать скоро!

— Купи мне пистолет и научи меня стрелять! Я не собираюсь подвергать опасности жизнь нашей малышки!

— О вас позабочусь я, Лиза! Неужели ты думаешь, что я допущу, чтобы с вами что-то случилось?

— А если он нагрянет внезапно? Так же, как в тот дом, где убили Азуле?

— Не нагрянет. В наш дом так просто не пробраться. А с сегодняшнего дня мы усилим охрану. Передадим фоторобот в местные отделы полиции. У Иракли есть подвязки, ты же знаешь. К нашему дому и к больнице, где ты будешь рожать, Олег не подойдет, клянусь тебе. Ему всадят пулю в лоб, как только он окажется у дверей больницы. Я собственноручно это сделаю. О нашем доме и говорить нечего.

Я вздохнула и сняла испачкавшийся в сахарной пудре фартук. Стало тяжело дышать.

— Лиза, ты в порядке?

        Воровский подошел ко мне и привлек к себе.

— Все будет хорошо, милая. Я тебе это обещаю. Он не появится.

Муж гладил меня по спине, целовал мои руки, но это не помогло. Внутри меня поселился кошмар. Олег может вернуться в Россию. Полиция закрыла дело, теперь за Олегом никто не следит. Он снова может делать, что угодно. Нет, конечно, может, ему плевать на меня и он счастливо живет в Израиле, не собираясь возвращаться, но что если… если собирается?!

Я так разволновалась, что не могла есть и спать. Последняя встреча с Олегом стояла перед глазами. Стоило мне закрыть глаза, и в голову начинали лезть воспоминания. От них нет таблеток, и память нельзя стереть. Он не остановится. Ни перед чем не остановится. Он оставил меня в живых, чтобы я села в тюрьму за убийства. Если узнает, что я вышла замуж и вот–вот стану мамой, он не будет церемониться.