Испытание верностью - Арина Александер

Дождь заливал лицо, скрывая прорвавшуюся плотину слёз. Как же хорошо – можно плакать не таясь, не боясь быть уличенной в душевной слабости.

Промокла насквозь. Неожиданно навалилась такая тяжесть, такая моральная усталость, что совсем не осталось сил на борьбу с оправданиями. Она не убегала. Нет. Просто не видела смысла оставаться там, где ей уже не было места. 

* * *

Не в курсе, сколько простоял истуканом. Не шевелясь, уставившись в одну точку. Выпал из времени. Может, десять минут, а может – час.

Вернулся к машине. В салоне пустота.

Вдохнул влажный воздух, стремясь испытать долгожданное облегчение, и горько улыбнулся – ничего не вышло. Только мокрая рубашка противно облепила разгоряченное тело.

В салоне тепло и, кажется, ещё присутствует её запах. Откуда-а-а?..  Ну откуда ему тут взяться? Выветрился. Но Егор маниакально втягивал салонный воздух, прислушиваясь к ощущениям.

Единственное, чего сейчас хотелось больше всего – забиться глубоким, беспробудным сном без каких-либо сновидений и мыслей. А потом проснуться и словно ничего не произошло влиться в привычный ритм жизни. Но телефон, с*ка, если бы мог, уже раскалился от многочисленных вибраций. Кто только не звонил. Проще сказать – кто этого не делал. Таких и на пальцах одной руки пересчитать можно. Поначалу отвечал выборочно, завод куда важнее. А потом и вовсе перешел на беззвучный, задолбавшись слушать одно и то же.

Пятнадцать пропущенных от отца. Подождет. Уже общались. С той информацией, что теперь была на руках, многое придется переосмыслить.

Черт! В который раз шибанул кулаком об руль, даже не скривившись от боли в руке – а вот этот звонок пропускать не стоило. Быстро набрал знакомый номер и замер в тревожном ожидании.

— Егор Андреевич, слава богу, — на том конце связи облегченно выдохнули. — Мы уже не знали, что и думать.

— Михайловна, как там мама? — вот это самое важное. Всё остальное так, шелупонь, мечтающая захреначить нож в спину при каждом удобном случае.

— Не очень. Вы бы приехали, хотя бы на десять минут, успокоили. Как увидела вас по новостям, так места себе не находит.

— А какого хрена ты ей эти новости включила? — разозлился, выруливая на дорогу. — Ладно, — пристрелялся по зеркалам, подрезая обнаглевшую Мазду, надумавшую поупражняться с ним в ловкости, — через час буду. И скажи ей, что жив, здоров. Пускай не накручивает себя попусту.

За этот час ему стоило принять душ, что-нибудь перекусить и привести себя в более-менее пристойный вид, а то до сих пор в окровавленной рубашке со следами сажи на воротнике.  

В таком взвинченном состоянии, докуривая на ходу сигарету, и ворвался в дом, ошарашив внезапным появлением Федоровну. Вот где баба не от мира сего. Да ей хоть конец света за окном – знай, делает свое дело: гладит, готовит, убирает. Телевизор вообще считает злом. Из многочисленных вариантов просвещения признает только книги и местную прессу.

— Мать моя женщина! Егор Андреевич… — всплеснула руками, провожая взглядом взвинченного работодателя. — Вы откуда такой разукрашенный? Из Москвы, что ли?

— Федоровна, не выноси мозг. Быстро сообрази что-нибудь пожрать. Я через десять минут спущусь.

Оставив бедную женщину теряться в догадках, взлетел на второй этаж и бегом под контрастные  потоки воды. В спешке намочил бинт. Выругался. Придется перевязывать.

В такой же в спешке проглотил то ли завтрак, то ли обед. Как такого чувства голода не было. Но умом понимал, что, если нагрянет в офис – это надолго и возможность перекусить вряд ли появится.

Кратковременный отдых помог прийти в себя. Обрести прежнее хладнокровие. Внешне. Внутри… а нечего лезть ему в душу. Зачем пачкаться? Там так мерзко.

Всё же смягчился. С самым важным человеком в мире по-другому нельзя.

Стоило переступить порог сталинки, как к нему на шею бросилась мать.

— Егор…

— Мама-а-а, ну всё, перестань, — принялся успокаивать всхлипывающую женщину.

Она жалась к нему своим исхудалым телом в поисках потерянного душевного равновесия.

— Ты же видишь сама, со мной всё хорошо.

— Но по новостям… Егор, что теперь будет?

Он вздохнул. С одной стороны было радостно от проявленного интереса, значит, лекарства действуют, а с другой – ну не с матерью же обсуждать планы по устранению Удовиченко.

— Что будет? А ты как думаешь? Возобновим работу завода. Сейчас там во всю идут ремонтные работы. На мне двести человек, я не могу их оставить без куска хлеба. Стены залатаются, техника отремонтируется. Видела, сколько у меня помощников?

—  Видела, — улыбнулась, смахивая слёзы Галина Сергеевна.

— Так что всё решим. Впервой, что ли? Вспомни, как отца прессовали в начале восьмидесятых.

Женщина кивала головой, соглашаясь с доводами сына. Для неё что важно? Чтобы ему ничего не угрожало, чтобы в его жизни были надежные люди. Чтобы он выстоял. Не такой судьбы ему желала. Спокойной хотела, стабильной. Чтобы как у всех: дом-семья-работа. И так по кругу. Чтобы практически в сорокалетнем возрасте, наконец, обрел любимую женщину и… У него ведь были дети или ещё нет? И что там было в 80-х-то?

— Пойдем, я приготовила твой любимый суп. — Скрыла замешательство, рассеяно скользнув рукой по безымянному пальцу сына. Кольца нет. Но ведь раньше носил?

Первой прошла на кухню и с мягкой улыбкой на лице принялась расставлять тарелки.

Егор обреченно вздохнул. Не отказываться ведь, ещё расстроиться. Хотя дома еле заставил себя проглотить пару ложек.   

Жанна Михайловна, медсестра и по совместительству сиделка, воспользовалась моментом, перехватив в коридоре Студинского и как можно тише прошептала:

— В больничку ей нужно, на переосмотрт.

— С чего вдруг? — удивился. — Разве есть повод для беспокойства?

Лично он ничего не заметил. Лекарства хорошие пришли из Германии, ведет себя адекватно, мыслительный процесс не нарушен.

— А вы поговорите о музыке, о временах года, о самых пустяковых вещах, — продолжила Михайловна. — Егор Андреевич, пять лет уже прошло. Первые звоночки прозвучали ещё на прошлой неделе – не могла вспомнить, зачем нужна зубная паста. Мелочи, согласна, но дальше… — практически перешла на шепот.

— Сколько?.. Сколько ещё есть времени?

— Три месяца – максимум. Потом, по любому увеличение доз, возможно, новые препараты.

— И?..

— Потом ещё два-три года, а дальше будет видно. Вы ведь понимаете,