Почти любовь - Алекс Джиллиан

в глазах не вижу. Это же такое счастье! Жаль, что не все женщины способны его осознать в полной мере. Мне дико стыдно, но я ей жутко завидую и злюсь, что она сидит с кислым лицом, вместо того, чтобы радоваться шансу, который выпадает далеко не всем. Я бы все отдала, чтобы поменяться с ней местами, хотя в моем возрасте многие и не помышляют о детях. Мне же пришлось повзрослеть гораздо раньше, чем большинству сверстников. Во всех смыслах и против моей воли. Образ чудаковатой дурочки не мешает мне более серьезно и осознанно относиться ко многим жизненно-важным вещам. Особенно когда понимаешь, что они тебе недоступны.

– Олесь, ты чего зависла? – спрашивает Яна, махнув у меня перед лицом рукой. – Тебе об этом точно рано загоняться.

– А вот не факт, – неожиданно оспаривает Марина, взглянув на меня чуть ли не со злостью. – Судя по тому, как Кравцов Олегу мозги вправлял, он совсем даже не против. Два часа ему заливал про оптимальный возраст для рождения здоровых детей. По его мнению, мы слегка припозднились.

– Он это специально, чтобы Олег не кипишевал, – отмахивается Яна. – Сейчас чаще в сорок рожают, чем в двадцать пять.

– Кравцов у нас гинеколог. Ему лучше знать. – возражает Марина, по-прежнему сверля меня недобрым взглядом. А я почти не дышу, внутренности словно в узел скрутило. Они же не серьёзно? Прикалываются надо мной? – Вообще, он сказал, что двадцать восемь лет для мужика верхняя планка для рождения первого ребенка, а после тридцати пяти могут уже возникнуть проблемы.

– После тридцати пяти у многих с потенцией бывают проблемы. Какие уж тут дети, – хохочет Яна. – А я слышала, что для ребенка важнее, чтобы мать была здоровая.

– Вот-вот! – подхватывает Марина. – И молодая. А Олеся у нас не пьет, не курит, будущий педиатр, между прочим. А знаете, девочки, так и бывает. Шатается парень по всем бл*дям подряд, а потом к тридцатнику его вдруг бац и переклинивает, находит себе тихую, скромную, неиспорченную. Создает с ней семейный уют, она детишек ему здоровых рожает, воспитывает, щи-борщи готовит, а он через пару лет снова за старое. Вот такая проза жизни, – разводит руками Богданова.

– Ты так расписала, что мне самой плохо стало, – без улыбки произносит Яна. А я, наоборот, натянуто улыбаюсь, ощущая болезненное покалывание в грудной клетке. – Не пугай девочку раньше времени. Смотри, как она побледнела.

– Олесь, а может, ты уже? – многозначительно смотрит на меня язва Богданова.

В любом другом случае я бы непременно нашла как ее заткнуть и поставить на место, а сейчас просто встаю и, не сказав ни слова, поднимаюсь по лестнице на второй этаж, и закрываюсь в Сашиной спальне. Упав на постель, сворачиваюсь в позу эмбриона и, обняв колени, начинаю напевать слова колыбельной из детства. Мама знала их очень много, какие-то придумывала сама, чтобы не повторяться, но быстрее всех я засыпала под песенку про Рай:

Вырастешь большая, будешь, как и мать,

Колыбель качая, песни напевать.

Бай-бай-бай, пусть приснится Рай…

Ничего особенного. Простые складные слова, но долгими ночами, когда мы с мамой месяцами лежали в больнице, именно они и мамин голос стали для меня своеобразным оберегом от совсем недетских страхов и кошмаров.

– Мам, привет, – поддавшись внезапному порыву, я набираю ее номер. – Можно я приеду?

– Конечно. Что-то случилось? – встревоженно отвечает родной голос.

– Нет, все замечательно. Просто очень сильно по вам соскучилась. Вы в городе?

– Отец работает, я одна на даче. Приезжай, поболтаем. Я шарлотку испекла.

– Уже лечу, мам.

Насчет «лечу» я, конечно, погорячилась. Надо еще как-то с Сашей объясниться и машину выклянчить. Шампанское я так и не выпила. За руль спокойно могу сесть, а утром заеду за ним и вместе домой поедем. По-моему, шикарный план, но есть подозрение, что он его не оценит.

Из дома мне удается выбраться незамеченной. Повезло, что девчонки куда-то вышли. Надеюсь, что не покурить. Но зная Марину, не удивлюсь, что она до сих пор втихаря от Олега балуется.

На улице стемнело, но небо ясное, звездное. Завтра наверняка будет солнечный день. Я уже заждалась, зимний пуховик надоел до тошноты. Хочется сбросить все лишнее, пробежаться налегке, в солнечных лучах понежиться. Апрель в разгаре, а тепла как не было, так и нет. То дождь, то снег, то слякоть, то снова мороз. Сугробы сошли и на том спасибо. Весной почти не пахнет, под ногами скрипит тонкий лед, изо рта вырываются облачка пара, щеки бодряще пощипывает. Накинув на голову капюшон и подняв воротник, на ватных ногах иду на звук голосов, раздающихся с другой стороны коттеджа. Участок у Кравцовых с хорошим освещением, потеряться сложно. Тем более я у них бывала не раз.

Заметив четыре мужские фигуры возле барбекю, слегка притормаживаю. Очкую, если честно, но и остаться не могу. Даже ради Саши. Мне здесь даже дышать тяжело, а ему вполне комфортно. Он в кругу друзей, веселится, вниманием не обделен, а я его утром поздравила, подарками полезными завалила. Потрахаться тоже успели. Какие, спрашивается, могут быть ко мне претензии? Я все свои основные функции выполнила.

Крадусь потихоньку, стараясь не вслушиваться в мужской гогот, но все равно кое-что удается разобрать. Саша как раз рассказывает про террариум с тараканами, а парни ржут, как кони. Смешно же, блин. А, может, завидуют? Так я не жадная, всех могу этим добром одарить. Словно почувствовав мое приближение, Кравцов оборачивается, а я встаю, как вкопанная.

– Лесь, ты чего нос морозить вышла? – отвернувших от парней, он шагает ко мне и тоже останавливается. Улыбка сползает с его раскрасневшейся физиономии. Нахмурившись, Саша останавливает взгляд на моем рюкзаке. – Куда намылилась?

– К родителям поеду. Можно я твою машину возьму? – переминаясь с ноги на ногу, прячу замерзшие руки в карманы. Погода сегодня совсем не апрельская. Того и гляди снег пойдет. И от выражения лица Кравцова еще больше в озноб бросает. Чую, не договоримся мы.

Грубовато взяв под руку, он оттаскивает меня подальше от таращащихся на нас парней.

– Что опять на тебя нашло, Олесь? – понизив тон, раздраженно спрашивает Страйк.

– Ничего не нашло, – трясу головой, запахивая куртку на его груди. – Застегнись. Холодно. Я утром за тобой вернусь. Не обижайся, мне, правда, очень надо.

– Именно сегодня? Сейчас? – в темных глазах вспыхивает гнев, губы упрямо сжимаются. – Не поедешь никуда. Ясно? Иди в дом. Позже разберемся.

– Не пойду, – качнув головой, твердо припечатываю я. – Пожалуйста, давай не будем ругаться. Я же по-хорошему прошу.

– Ты можешь по нормальному объяснить, что произошло? – немного смягчившись, Кравцов берет меня за плечи и привлекает к себе. Даже обнять пытается, с беспокойством всматривается в мое лицо. – Девчонки обидели? Так я с ними быстро разберусь.

– Нет, – шмыгнув носом, я отвожу взгляд в сторону. – Мама попросила приехать.

– Смеешься? Это причина, по-твоему? – снова закипает Кравцов, помрачнев, как грозовая туча. Не удивлюсь, если молнией шарахнет. – К маме захотела? На ручки? Тебе пять лет, Олесь?

– Двадцать, – едва слышно отвечаю я, внезапно вспомнив, что свой день рождения я тоже с родителями отмечала. Но тогда весомая причина была. Они еще не знали, что я с общаги съехала. А сейчас получается, что без повода Кравцова бросаю.

– Вот именно, – бросает он сквозь зубы. – Дурить прекращай, Лесь.

– Не дашь машину, вызову такси! – угрожаю я, повышая голос. Тоже мне диктатор нашелся.

Убрав руки, он отступает назад. Какое-то время сверлит мое лицо взбешенным взглядом, пытаясь прощупать мою решимость. Боковым зрением замечаю, как оторвавшись от кучки наблюдателей, к нам направляется Вадик Смоленский. Не прогадали с выбором засланного казачка. На роль переговорщика он больше всех подходит.

– Ребят, из-за чего сыр-бор? Может, помощь нужна? – любопытствует припозднившийся гость.

– Мне уехать нужно, а Саша машину не дает, – жалуюсь без зазрения совести. Страйк скрипит зубами, глядя на меня, как на исчадие ада.

– Давай я отвезу? – предлагает Вадик, вопросительно посмотрев на друга. – Ты не против, Сань?

– Валите куда хотите, – огрызается Кравцов, задерживает