Ливень в графстве Регенплатц - Вера Анмут

– Да, да, теперь я вижу, что мои предположения неверны, – ещё ниже склонил голову несчастный Хайнц Вольфгарт. – Но тогда кто? И зачем? Эти вопросы мучают меня.

Клос Кроненберг, был здесь единственным человеком, который знал всю правду о том давнем страшном происшествии. И естественно, лишь он один смог связать то преступление, рассказ учителя и гибель Карен Вольфгарт в одно целое. Много лет Клос хранил в тайне от Генриха признания разбойников и имя истинного виновника в смерти Эльзы Штаузенг. И, возможно, он молчал бы и дальше, но жестокость Патриции вновь оскалила зубы, и теперь настало время её утихомирить. Клос решил во всём признаться Генриху, и естественно, наедине, без посторонних.

– Мастер Вольфгарт, – вступил он в разговор, – мне кажется, вам сейчас необходимо отдохнуть. Сегодня был тяжёлый и беспокойный день для вас…

– Разве я могу думать об отдыхе?

– Клос прав, – согласился Генрих. – Уже слишком поздно, и вы очень устали. Отложим наш разговор до завтра. Я знаю, вы почти не спали прошлую ночь, так я вам дам снотворные капли, которые готовит для меня лекарь Гойербарг. Примите их, и завтра с ясной головой мы закончим расследование и покараем преступника.

Хайнц действительно чувствовал себя разбитым. Советы давались правильные, но у него не было ни сил, ни желания их выполнять. Горькие мысли мешали ему обращать внимание на жизнь. И всё же Хайнц внял уговорам. Тяжело поднявшись и вяло попрощавшись, он побрёл в сторону своих покоев. Генрих настоятельно вложил ему в руку снотворные капли и наказал стоявшему у дверей слуге проводить учителя.

– Ну что, Клос, – обратился Генрих к другу, вернувшись в кабинет, – наверное, и нам пора на покой? Я сегодня устал как никогда.

Клос стоял в стороне и молчал.

– Бедный Хайнц, – продолжал Генрих. – Ему сейчас тяжелее всех. Не ожидал я, что всё так сложно окажется. Мы целый день провели в дознаниях, однако так и не ответили ни на один вопрос. Неужели завтра придётся начинать всё сначала? Как ты думаешь, Клос?

– Думаю, что не придётся, – ответил Клос Кроненберг.

Генрих приподнял брови и заинтересованно взглянул на собеседника:

– Что? Ты смог разгадать загадку?

– Я почти уверен в этом.

– Тогда почему молчал до сих пор?

– Прежде чем обнародовать мои выводы и обвинения, я хотел бы сначала высказать их вам наедине. Выслушайте меня, ландграф, а после сами решайте, верны ли мои мысли, и надо ли их выносить на суд общественности.

– Хорошо, говори.

Генрих подбросил пару поленьев в ослабевший огонь и вновь занял своё место у камина. Клос тоже приблизился, но садиться не стал. Он остановился напротив ландграфа и начал говорить:

– Я очень виноват перед вами, ландграф, что некогда скрыл от вас важные сведения и храню их в тайне вот уж более одиннадцати лет. Но поверьте, я сделал это исключительно из благих побуждений, искренне считая, что так будет лучше для всех.

– Сегодня у меня поистине вечер откровений, – проворчал Генрих. – Какие ещё тайны у тебя, Клос? Мы же говорим о гибели Карен Вольфгарт. Или это всё как-то связано между собой?

– После рассказа мастера Вольфгарта оказалось, что связано. Как вы помните, мои люди разыскали убийц фройлен Эльзы в лесах у восточных границ Регенплатца. Я сказал вам, что разбойники отчаянно сопротивлялись, и их пришлось убить на месте.

– Да, я всё это помню, – подтвердил Генрих.

– Так вот, я сказал вам неправду. Те бродяги оказались трусливее зайцев, их легко схватили и привезли ко мне в Кроненберг, где я лично учинил им допрос.

– Ты обязан был позвать меня, – Генрих нахмурился, и глаза его потемнели.

– Знаю. Я так и собирался поступить, но… Сначала бродяги отпирались от всего, и мне пришлось припугнуть их пытками, вот тогда они и признались. Их наняли, убийство Эльзы было щедро оплачено.

– Кем?

– Они не знали. Переговоры с ними вела служанка. Но однажды она проговорилась, что её хозяйка – весьма влиятельная в Регенплатце особа. Таких женщин в Регенплатце не так уж много. Я поразмыслил, кому из них нужна была смерть Эльзы Штаузенг, и остановился на одном имени.

– Сейчас ты назовёшь Патрицию фон Регентропф.

– Вот и вы пришли к такому же выводу, ландграф.

– Никаких выводов, я просто понял на кого ты намекаешь, и мне эти намёки неприятны.

– Только ей была ненавистна тихая скромная Эльза, которая пленила ваше сердце и носила во чреве своём вашего сына. Патриция надеялась, что, потеряв любовницу, вы вернётесь к ней, своей супруге. Возможно, я ошибался и ошибаюсь до сих пор, но тогда я был в этом уверен.

– Почему же ты не поделился со мной размышлениями своими?

– Подумал, если вы станете судить собственную жену, то общество и вассалы вас не поддержат. Ведь в их глазах Патриция окажется жертвой, защищающей свою честь, а не преступницей. Судейство обернулось бы против вас и Берхарда. К тому же ландграфиня согласилась заменить мальчику мать, и я надеялся, что на это её подтолкнули совесть и раскаяние. Я рассказал обо всём лишь Ахиму Штаузенгу. Он согласился скрыть участие ландграфини в гибели его дочери, а после лично покарал разбойников. Когда мастер Вольфгарт поведал нам о жарком интересе его жены к вашим тайнам, я соединил эти два случая. Вероятно, Карен действительно поняла, кто именно приказал убить Эльзу, а Патриция каким-то образом узнала об этом и заставила болтливую женщину замолчать, сбросив её с башни. Или приказав сбросить.

– Ты понимаешь, в чём обвиняешь мою жену?! – Генрих от негодования повысил голос. – У тебя нет никаких доказательств, а ты так уверенно чернишь её!

– Да, доказательств у меня нет, одни предположения…

– Тогда как смеешь ты говорить мне всё это?

– Патриция знает, что потеряв вас, она потеряет всё: дом, семью, положение, богатство. А по сему возлюбленная ваша, которая сможет занять её место – это угроза, человек, который сможет породить в вас ненависть к ней – это угроза.

На этот раз Генрих промолчал. Ещё больше нахмурив брови, он тяжело размышлял над доводами друга. Нет, не мог он поверить, что жена его и в самом деле столь жестока. Да только слова Клоса не лишены смысла, и всё, вроде бы, сходится. Тяжело, очень тяжело было на душе у Генриха.

– И всё равно, доказательств у тебя нет, – уже менее уверенно повторил ландграф.

Клос понимал чувства ландграфа и ничуть не обижался на его крик и неверие.

– Я и не желал ничего доказывать, – спокойно ответил он. – Я лишь изложил вам своё мнение. А решать только