Сделка-only - Рина Беж

Да, все-таки у Горина с Арским намного больше общего, чем мне раньше казалось. Оба — самцы-доминанты, разящие наповал харизмой и мощной энергетикой одновременно.

— Но… я… Вы… ой! — сдувается блондинка и вот теперь ее странно бегающий взгляд мне тоже не нравится. — Прошу прощения… но Виктор Алексеевич, правда, занят.

— Ничего, мы не помешаем, — Денис приобнимает меня за талию и подталкивает вперед.

Делать нечего.

Да и деваться некуда. Особенно когда перед самым носом, лишь для проформы стукнув один раз о косяк, распахивают дверь и…

— Сюрприз!

Пи@дец!

Произносим мы с Гориным вместе.

Он вслух. Я молча.

А все потому, что над сидящим в начальственном кресле Арским нависает Оленька. Хорошо нависает, чуть ли ему ни под самый нос свои прелести, вываливающиеся из низкого декольте платья в облипку, подсовывая. Правда, к чести мужа, тот это безобразие не видит — сдвинув брови, внимательно читает какой-то документ.

Но на приветствие реагирует моментально. Вскидывает взгляд и…

Как там говорят: тону в его глазах?

Ой, тону! Да еще как тону, но молча, не подавая признаком потопления.

А после на Марковой фокусируюсь. Брюнетка резко оборачивается, замечает меня, хищно улыбается и на пару сантиметров прижимается к моему мужу ближе.

Ссучка крашеная!

По телу пробегает горячая дрожь отвращения. Качаюсь вперед-назад. Пальцы сводит судорогой.

Хочется…

Нет, не убежать.

Проредить идеальную шевелюру принцесски-мерзавки, чтобы держалась подальше от занятого мужчины.

Моего мужчины.

Сжимаю кулаки, в момент забывая, что я — девочка хрупкая и нежная, прищуриваюсь, но…

— Привет, родная, я по тебе пи@дец как скучал, — не отрывая от меня взгляда, Виктор сдвигает Маркову в сторону и целенаправленно начинает надвигаться.

И всё.

Тоннель.

Я на одном конце, он на другом. И больше никого вокруг. А расстояние сокращается рывкам.

Шаг — рывок.

Шаг — рывок.

Шаг.

Вместе.

— Привет, — успеваю пискнуть, прежде чем мой рот затыкают поцелуем. Требовательно-наглым и бессовестно-напористым.

Сладким. М-м-мм.

Вот он рай.

— Ты поэтому посреди планерки встал и, не сказав ни слова, сбежал? — оторвавшись от моих губ, хмыкает Виктор, обращаясь к Денису.

В отличие от моего сбитого дыхания, он чувствует себя просто прекрасно. И не скрывает этого, сияя широкой улыбкой. Но меня больше радую руки мужа, которые не позволяют отстраниться и лишь теснее прижимают к горячему телу. Еще и узоры замысловатые на пояснице выводят.

— Решили устроить сюрприз, партизаны? — макушку опаляет горячее дыхание.

— Ну ты же рад? — ухмыляется Горин и мне подмигивает.

Вот же заговорщик фигов.

Хотя с таким точно можно ходить в разведку. Он своих не сдает.

— Я рад? — Витя приподнимает бровь. — Да нет, я счастлив. Это лучший сюрприз, какой мне могла сделать жена.

Лучший?

Морщу нос и улыбаюсь, вспоминая, с какими горящими предвкушением глазами запихивала все четыре полосатых теста в рюкзак. Ага, они у меня тут, рядышком.

Так что скоро проверим правдивость его слов.

— Василий Иванович, прошу меня извинить, но на сегодня встреча закончена. Семья превыше всего, думаю, Вы понимаете, — не разжимая рук, Арский поворачивается в сторону дивана у дальней стены, куда я до этой минуты не смотрела.

Ого, оказывается тут и Марков собственной персоной присутствует. И теперь сидит, и изучает меня внимательным взглядом.

Только как бы он не пыжился, его милой дочурке ничего здесь не обломится. Вскидываю подбородок и также прямо рассматриваю мужчину в ответ.

Кажется, он меня понимает без слов, потому что кивает и поднимается на ноги.

— Конечно, Виктор Алексеевич.

— И еще момент, — голос супруга звучит ровно, но жесткие нотки в нем улавливаются без труда, как и сталь в мимолетном взгляде, который он бросает в сторону Ольги, — пожалуйста, на переговоры не приводите с собой посторонних. Это лишь снизит вероятность успеха в наших совместных делах.

Еще один согласный кивок, рукопожатие, и гости вместе с Денисом отправляются на выход.

А я…

Я еле сдерживаю порыв, чтобы не придать Оленьке ускорение пинком под зад.

И нет, я не бешеная истеричка. Это гормоны шалят. Ага.

— Я целую секунду думал, что ты развернешься и сбежишь, — поправив свалившийся мне на глаза локон, Витя, сканирует меня внимательным взглядом.

Мы сидим в его кресле. Точнее, Виктор в кресле, а я у него на коленях. И словно насыщаемся близостью, восполняя пробелы тех дней, когда были вдали друг от друга.

— Вот еще, — фыркаю, никуда я не денусь. У нас же с тобой сделка. Забыл?

— Не забыл, — улыбается, подушечками пальцев скользя по бровям, скуле, губам. — А если бы не она?

Морщу нос.

— У меня есть твоё кольцо со словами.

— И ты в них веришь?

— Я тебе верю.

— И то, что я тебя люблю, знаешь?

— Чувствую, — киваю. — Что тебя волнует, Вить?

Заглядываю в темно-серые глаза, где переливается гремучая смесь эмоций. Не спокойный он совсем. Ох, какой неспокойный.

— Не хочу, чтобы между нами оставались тайны.

— И? — хмурю брови.

Неужели снова что-то случилось?

Придерживая меня одной рукой за спину, второй Арский тянется к верхнему ящику стола и достает знакомый договор.

— Читай.

Читаю.

И чем дальше скользит по строчкам мой взгляд, тем шире становится улыбка.

— Ви-тя, это не тот текст онли-сделки, который ты мне озвучивал, пытаясь запугать, — прищуриваюсь спустя пятнадцать минут.

— Ну да… немного не тот, — кивает супруг с серьезным видом.

— Совсем не тот, — упорствую. — Это обычная доверенность на возможность представлять мои интересы во всех инстанциях, пока идут суды над Игнатовыми.

— Угу.

— В чём подвох? — смотрю на натянутого струной мужа.

— Ни в чем, — звучно выдыхает и заключает мои щеки в «чашу» из своих ладоней. — Я просто хочу, чтобы ты знала, что ничего мне не должна. Абсолютно ничего. Понимаешь?

— Понимаю.

Вновь тону в его глазах.

И обожаемом сочетании аромата мандарина и корицы.

— И я не обираюсь ничего от тебя требовать. Ясно?

— Ясно, — вытягиваю губы трубочкой, чтобы так сильно не улыбаться. — Значит, буду просто тебе доверять, просто любить и… — вытаскиваю из рюкзака четыре разных теста на беременность и выкладываю их поверх «договора», — просто рожать наших детей.

Оказывается, иногда и у мужчин пропадает дар речи.

Зато в этот момент очень громко говорят их глаза, которые смотрят на тебя, как на сокровище.

Громко говорят их губы, которые дарят самую светлую и счастливую улыбку на свете.

Громко говорят их руки, которые, чуть подрагивая, накрывают совершенно плоский еще живот.

Громко говорит их сердце, которое сбивается, а после начинает биться с твоим в унисон.

Счастье любит тишину.

Я точно знаю…