Легенда о невесте людоеда - Мария Сергеевна Минаева

— Рихарда, зачем ты привела меня сюда? — спросила она наставницу, которая все время не отпускала ее руку. — Лучше бы мне не знать этих чувств. И этой боли. Разве не появится новый узел памяти?

— Узел памяти уже был, когда мы сюда пришли, — был ответ наставницы, — иначе бы ты не пыталась сбежать отсюда, не боялась посмотреть правде в глаза. Ты ведь боишься это сделать до сих пор, верно?

Тери действительно до сих пор стояла, не раскрывая глаз. Но после слов Рихарды вынуждена была распахнуть веки. К своему удивлению, она не увидела перед собой ни кровати, ни покоев короля. Перед Терисией лицом к лицу стояла она сама и нагло улыбалась. Девушка отшатнулась от ожившего отражения.

— Чего пялишься, ведьма? — отражение гордо вскинуло подбородок и прыснуло смехом. — Мама с папой не предупреждали тебя, что если будешь сношаться с дьяволом, тебя ждут адские муки? Я твой палач! — она шагнула навстречу Тери, но та отступила. — Правильно, бойся меня, потаскуха!

Оглянувшись вокруг Терисия не нашла поддержки — Рихарда исчезла неведомо куда, бросив ее на растерзание этому чудовищу. Хуже всего, что и бежать было некуда — вокруг ни стен, ни границ, ни дверей. А отражение продолжало наступать.

— Беги, беги, Тери, от себя не убежишь! — кричала копия девушки, протягивая руки и вперед, пытаясь ими схватить Терисию, но та умудрялась уворачиваться. — Черт бы тебя побрал, стой! Ну же, я ничего тебе не сделаю, я — это ты, дура. Мы с тобой одно целое и неделимое. Помнишь, как мы подставили любимого отца с матерью, сбежали в ночь? Было весело! Они о нас заботились, вырастили, а нам плевать — мы их ненавидим, — чудовище залилось демоническим смехом.

— Нет, врешь! — Тери вновь увернулась от цепких лап своей копии. — Мне не плевать на родителей, я давно их простила за всё. Даже за попытку казни! Они глупы и не ведали, что совершали. Я не хочу им мстить, их уже наказала жизнь.

Блондинка вновь сделала неудачный выпад, криво усмехнулась, глядя на противницу исподлобья.

— Вруниха! Ты никогда ни о ком не думаешь, кроме себя, — пискливо закричала копия. — Ты отреклась от веры, в которой тебя воспитывали, чтобы владеть ведьминской силой.

Тут настал черёд смеяться подлинной Терисии, и хоть из-за этого чудище умудрилось схватить ее за волосы, она смогла скинуть с себя ее цепкие лапы.

— Убери свои руки! — Тери пнула отражение в живот, из-за чего оно упало на спину. — И грош цена той вере, чьи верующие хотели сжечь меня на костре только потому, что я выглядела иначе. Ты не запудришь мне мозги.

Копия с трудом поднималась на ноги, но теперь держала дистанцию от девушки.

— О, умничать начала, деревенщина! Ври себе, ври, — шипело озлобленное существо, готовясь к атаке и ходя кругами вокруг Тери, несводящей с нее взгляда, — правду-то не сотрешь. Тебе не жаль ни нареченного родителями жениха, ни пылающего любовью тролля, ни спасителя от казни — у тебя нет сердца. Все они страдают из-за тебя. — Отражение приближалось все ближе, пока Терисия не находила, что ответить. — Для тебя чужая боль и чувства — пустое место. Ты пользуешься благосклонностью к себе, чтобы ужалить в самый неподходящий момент. Ты — змея в кусте роз, бросающаяся на каждого, кто протянет к тебе руку. — Внезапно чудовище схватило девушку за длинные волосы, вцепилось так сильно, что едва не сдирала кожу с головы. Терисия с криком рухнула наземь. А копия продолжала измываться и торжествовать: — Ты — единственный монстр в твоей же жизни! Лгуниха! Обманщица! Бессердечная дура, не способная на сопереживание, чувства, любовь! Ничтожество!

Сложно было сказать, что причиняет девушке большие страдания: физическая боль, когда ей за раз пытаются вырвать половину волос, или боль из-за слов, которые она слышит от самой себя. Тери понимала, что все сказанное правда, вместе с этим осознавая, что заслуживает страданий. Однако, когда мучения стали нестерпимыми, девушка нащупала ногу мучительницы и впилась в нее ногтями так глубоко, что руки сразу окрасились кровью. Чудовище взвыло, хватка ослабла. Тогда Терисия вырвалась, но развернувшись, ударила по коленям противницы. Когда та рухнула на землю, продолжила в порыве злости и собственной боли, избивать свое ожившее отражение до тех пор, пока оно не перестало двигаться.

— Я делала все, чтобы выжить, — девушка выплюнула эту фразу, стоя над обездвиженным телом, — и ни о чем не жалею. Теперь я лучше: люблю, чувствую, сопереживаю. Мне плевать, что ты об этом думаешь, тварь!

Тело под ногами Терисии растворилось будто его никогда там и не было. Сомнений не оставалось в том, что задание пройдено, а узел развязан. Девушка оказалась в абсолютной тишине, но с пониманием, что сделала все правильно. Она закрыла глаза, представила комнату при таверне.

33

Мир ощущался совершенно другим, когда Тери проснулась: тело переполнено негой и энергией в один миг, настроение превосходное, а воздух украшают сотни звуков и запахов. Лежа в постели, девушка случайно услышала ржание лошадей в стойле, музыку и запах спиртного где-то внутри таврены, аромат жаркого с кухни, захлопывающиеся двери уличного нужника, а также многое другое. Какофония ощущений не волновала, не пугала, а воспринималась как данность жаждущим работы разумом, будто всегда так и было.

Девушка наслаждалась всем этим, с интересом прислушивалась ко всему, что не могла почувствовать раньше. Особенно заинтересовал разговор прямо за соседней стеной, она сосредоточилась на нем — он зазвучал громче, а все остальные ощущения мгновенно стали почти незаметными. Казалось, пара мужских голосов прямо орала на ухо Терисии.

— … так дело не пойдет! — кричал первый.

— А как еще? — протестовал второй.

— Это дурость, я на это не подписывался!

— А что делать, если он из конуры не вылазит? — пытался урезонить первого более молодой голос. — Сегодня уснет крепко, а мы и обыщем все.

— Да не выйдет, — упрямо отрицал прохрипший старик, — а средство — дрянь, тебе бродяга пустышку втюхал. Не уложит его, шибко большой бугай. Поднимется и перебьет нас к чертям собачьим, едва войдем. Нет, не пойдет так, говорю!

— Да что за ересь, Крот? Ты струсил просто, так и скажи, — насмешливо провоцировал его молодой напарник. — Говорю тебе, повар в доле. Подсыпет столько, что медведя