Валентина - Ферн Майклз

Меня зовут Валентина, – скромно представилась она, склонив голову и предоставив мужчинам лишь догадываться, кем приходится она Рамифу.

Усаживаясь за стол, девушка слышала приглушенный гул мужских голосов. Один из гостей порывисто встал, собираясь уйти.

– Не совершайте столь необдуманного поступка, отважный воин, ибо эмиру станет о нем известно, – вкрадчиво проговорила Валентина.

На протяжении всей трапезы, пока мужчины ели – согласно обычаю, женщины вкушали яства последними, – Валентина поддерживала беседу с гостями. Низкий голос звучал очень чувственно. Мужчины слушали и отвечали, вздыхая. Только лицо Паксона оставалось невозмутимо, темные глаза были непроницаемы.

О чем он думал? – «Долго ли еще будет продолжаться, эта трапеза?»

Волнение и беспокойство снедали Валентину. Казалось, она была на грани обморока. Почему Паксон ничего не говорит?

Саладин обратился с вопросом, и Валентина вернулась к беседе.

– Понравился ли эмиру мой подарок? – спросил предводитель мусульман.

Девушка улыбнулась, сапфировые глаза сверкнули над яшмаком драгоценными камнями.

– Эмир хотел знать, почему ты прислал ему белую пантеру, тогда как он хотел получить всего лишь корзину персиков. Детеныш пантеры поручен моим заботам, и, уверяю тебя, его опекают с любовью.

Валентина снова улыбнулась, и ее взгляд упал на черную пантеру у ног Паксона.

– Эмир попросил меня проводить тебя в его покои после ужина, прежде чем ты отправишься отдыхать. Он хочет поприветствовать тебя.

Саладин взглянул на Паксона и тихо спросил:

– Видел ли ты когда-нибудь более красивую женщину? И где только этот лис Рамиф раздобыл ее, и что она делает здесь, занимая его место во главе стола? Это неслыханно!

– Твой язык говорит то, что диктует гнев, опережая здравое рассуждение, о великий предводитель! – вмешалась Валентина. – Спроси, что ты хочешь знать, и я отвечу! Досужие домыслы хороши лишь для глупцов и неразумных детей. Слишком часто люди принимают решения, основываясь на ложных представлениях.

– Для женщины у тебя слишком смел язык, – спокойно заметил Саладин, поглаживая короткую бороду пальцами, унизанными кольцами.

– Ты так думаешь? – сердито спросила Валентина. – Можно с уверенностью сказать, что поручение возглавить Совет дает определенные преимущества, не так ли? Разве в ваших войсках иные порядки? Находясь в этом дворце, все вы должны относиться ко мне с почтением. Эмир желает поговорить с тобой, Малик эн-Наср, и я провожу тебя к нему. В дальнейшем все вопросы вы будете решать через меня, – она поднялась из-за стола. – С этого момента и до окончания Совета вы будете говорить со мной и только со мной. Прошу выказывать мне уважение, которого требует эмир. Я вас внимательно выслушаю и выполню просьбы, если сочту их разумными.

Произнося свою речь, Валентина сверлила Паксона взглядом, надеясь, что он хоть как-то выкажет свое отношение к происходящему, однако темные глаза сарацина оставались непроницаемыми, даже когда он смотрел в спину выходившей из зала девушки. Повелитель мусульман следовал за ней, вдыхая аромат благовоний, которым веяло от красавицы.

– Что это было? Клянусь именем Аллаха… – после ухода Валентины и Саладина собравшиеся взбудораженно обсуждали происшедшее.

Паксон слушал молча, лишь легкая улыбка изгибала уголки его губ. Валентина, конечно же, христианка, но что плохого мусульманам может сделать? Она всего лишь женщина! И Рамиф – замечательный человек. Никоим образом не может эта девушка представлять угрозу для войска Саладина.

С того дня резни под стенами Акры Паксона все меньше и меньше будоражили воспоминания о придворной даме королевы, но забыть Валентину совершенно он не смог – ее глаза, становившиеся сапфирово-голубыми от счастья, и этот рот… Даже сквозь яшмак можно было разглядеть чувственные губы, теплые и влажные. До сих пор он помнил их нежность и сладость.

Паксон старался принимать участие в общей беседе, но его мысли вновь и вновь возвращались к Валентине и воспоминанию о том, как высоко вздымалась ее грудь под тонким шелком отделанного черным янтарем наряда.

* * *

Саладин следовал за стройной девушкой по мраморному коридору, и смутное волнение будоражило его. Легкое покачивание узких бедер заставляло сильнее биться сердце. Высокая и тугая грудь, обтянутая тонкой тканью, пробуждала сладострастные желания.

Валентина распахнула дверь комнаты эмира и отступила в сторону, пропуская вперед повелителя мусульман. Она заметила долгий взгляд, коснувшийся ее груди, – так смотрел когда-то Паксон. Что сейчас делает султан Джакарда? О чем думает? Не рассказывает ли остальным, кто она такая на самом деле?

– Кади, пришел Малик эн-Наср, – проговорила девушка, направляясь к огромной кровати, на которой возлежал эмир.

– О, нас посетил великий воин? – сердечно рассмеялся Рамиф.

Хорошо изучившая старика, Валентина сразу поняла по его голосу, что эта беседа будет стоить ему многих сил.

– Как прошел пир? Понравились ли яства твоей утробе и насладились ли глаза созерцанием красоты этой прелестной женщины? Не трудись отвечать! – пошутил он. – Я слишком хорошо тебя знаю! Глаза у меня уже не так остры, как раньше, но я читаю все в твоей душе по-прежнему, как делал это, когда мы оба были помоложе.

Саладин склонился перед эмиром в почтительном поклоне, задумчиво оглядев старика, возлежащего на кровати.

– Ты хочешь сказать, что глаза твои уже не те, что прежде? Когда-то зрение у тебя было острее, чем у сокола!

– Да, но теперь мои глаза затягиваются пленкой, этим явным признаком старости, – усмехнулся эмир. – Но я все еще могу оценить красоту женщины!

– Верно, ты еще недостаточно стар, чтобы не ценить женское очарование, – согласился Саладин. – Скажи, Рамиф, что все это значит? Кто эта женщина, которой ты позволил сидеть во главе твоего стола и рассуждать о делах Напура? Мои военачальники в недоумении. Эмир прервал его.

– И после стольких лет нашей дружбы ты задаешь мне подобные вопросы? Ты не имеешь права сомневаться! Аллах принимает свои решения, а я, Рамиф, свои. Если тебе не нравится, как правлю я Напуром, то уводи поскорее своих военачальников и не обращайся ко мне с просьбами! Я больше не хочу об этом слышать! – голос старика звучал твердо. – Я позволил тебе высказать свое мнение лишь потому, что ты мне как сын. Только поэтому я тебя и выслушал! Давай лучше поговорим о другом. Эта пантера… где, скажи, ради Аллаха, ты отыскал белую пантеру?

Саладин рассмеялся.

– Я подумал, что уж такой подарок должен тебе понравиться. Их было две, но, к сожалению, один детеныш-альбинос погиб. Теперь ты единственный во всем мире обладаешь белой пантерой, и другой, боюсь, уже никогда не будет. Я счастлив, что мой подарок тебе понравился.