Замок серебряной розы - Анна Снегова

Холодно. Как же холодно, когда его руки отпускают меня, и ночной прохладный воздух врывается меж нашими телами, которые совсем недавно были так близко, что казались одним целым.

- До завтра, Лягушонок. Иди спать. Хотя бы ты. Мне, судя по всему, предстоит очередная бессонная ночь.

Безжалостно хлопает соседняя дверь.

Как в тумане, обнимаю себя руками. По телу дрожь. Мне холодно.

Потом, спустя целую вечность, оборачиваюсь все-таки к двери в свои покои, дёргаю ручку… с трудом, но вспоминаю, что нужен ключ. Долго-долго роюсь в мешочке, пальцы не слушаются, ничего не могу найти.

В конце концов, с печальным скрипом дверь растворяется передо мною сама. Не дождавшись ключа, Замок ледяной розы услужливо впускает меня внутрь.

Делаю шаг.

Веки щиплет от непрошенных слёз.

Темнота и тишина обрушиваются на меня такой тяжестью, как будто на голову упало небо. Всё точно так, как я и боялась. Чувствую себя здесь чужой и маленькой. А ещё – ненужной.

Ещё шаг.

Такая маленькая, уютная комната. Здесь пахнет засохшими розами. Вспоминаю, что сюртук Ричарда так и остался валяться на полу в коридоре, но нет сил вернуться и подобрать.

Интересно, кто жил здесь до меня?

Моё зрение будто смазывается на мгновение.

«Кэти! Кэти, сердечко моё, не убегай!» - женский голос, смутно знакомый, но никак не могу понять, чей.

Там, впереди, у окна, я замечаю маленькую девочку.

Она стоит ко мне спиной. Вижу только пышное кукольное платье зелёного цвета, длинные тёмные кудри до самой талии, в них вплетена синяя лента.

Девочка запрокинула голову и разглядывает витражи.

Синие розы медленно опускаются к ней с потолка. Она тянет руки и касается бархатных лепестков…

И я прихожу в себя.

Дверь за моей спиной захлопнулась. Здесь снова пусто и тихо. И никого. Я одна.

Это… что это было? Я теперь вижу не только будущее, но и прошлое?

Кэти… леди Кэтрин Винтерстоун, мать Ричарда. Это была она?

Почему-то становится грустно, сердце щемит.

Это не моё место.

И это не моя комната.

Я здесь лишняя.

Тихим, вкрадчивым шёпотом в мой разум вторгаются привычные сомнения.

Я, наверное, не нужна ему, раз он так просто меня оставил. Разве я стала бы колебаться хоть мгновение, если бы он попросил меня побыть с ним? А он без колебаний оставил меня одну. Неужели так поступают, если хоть немного любят? Если просто, хотя бы капельку влюблены?

Должно быть, это всё для него несерьёзно.

Я выросла, он увидел во мне симпатичное личико и подумал – почему бы и нет, если девушка сама вешается на шею? А я вешалась.

Обжёг невыносимый стыд.

Я потёрла лоб, тянущий тупой болью где-то глубоко внутри. Эта боль не желала отступать. Она никогда не отступит.

Нужно что-то делать.

Я вскочила и принялась мерять комнату беспокойными шагами.

Даже мысль о том, чтобы лечь спать, вызывала безмолвный протест. Я не могу. Если оставлю всё, как есть, моя мечта к утру точно превратится в пыль. Когда праздники заканчиваются, остаётся лишь блеклое послевкусие разочарования. Эхо непроизнесённых слов. Боль от несбывшихся надежд.

Задыхаясь, я оперлась обеими руками о край старинного стола из красного дерева. Шорохи за моей спиной, как будто плети роз на стенах пришли в движение.

Вспомнился мой прошлый приезд в Замок ледяной розы.

Я тогда тоже думала, что у меня впереди что-то чудесное, что я проведу много времени рядом с человеком, которого люблю, и мы наконец-то будем вместе.

Всё тогда закончилось плачевно.

Я не позволю, чтобы в этот раз всё завершилось так же.

Завтра будет новый день. Завтра, при солнечном свете, покажется глупым и наивным всё, что было ночью. У меня есть только эта ночь, чтобы всё изменить. Теперь, когда я начинаю понимать, как ослепительно прекрасно может быть рядом с ним, я просто не переживу нового отдаления. Если завтра Ричард одумается и снова станет привычным чопорным графом, аристократом до мозга костей, смотрящим на меня свысока, - моё сердце, наверное, остановится.

Выпрямляюсь и нервно оглядываюсь на соседнюю стену.

Он, верно, уже спит.

Совсем рядом. На расстоянии вытянутой руки. Кажется, что так близко, но на самом деле – бесконечно далеко.

Как зачарованная, подхожу, и касаюсь ладонью разделяющей нас границы. Камень медленно теплеет, как живой, отзываясь на моё прикосновение.

Решение понемногу превращается в решимость.

Мне страшно, безумно страшно от того, что я задумала – но ещё страшнее оставаться одной во тьме и слушать голоса в своей голове. Они замолкают только, когда он рядом.

Если я должна отважиться на такой шаг, чтобы привязать его, чтобы у него не осталось больше ни единого сомнения… чтобы мужчина моей мечты никогда-никогда больше не смел смотреть на меня, как на ребёнка – я это сделаю.

- Замок!.. – мой голос дрожит и срывается, в горле пересохло.

Но это волшебное существо умеет, кажется, читать мысли.

В стене под моей ладонью медленно-медленно начинают обрисовываться очертания узкой двери.

Я не знаю, где взяла столько решимости, чтобы переступить порог.

Как смогла не повернуть и не броситься бежать, из каких глубин своего организма добыла столько силы воли, чтоб сделать шаг.

Комната была зеркальная. Такая же, как моя – только кровать у противоположной стены… я бы сказала, не такая уж большая кровать для графской спальни. Как будто здесь когда-то спал подросток, а потом перерос свою комнату, но не стал ничего менять. Я почему-то ожидала аристократической роскоши, но никак не лаконичного, почти спартанского убранства этих покоев, где и не было-то ничего, кроме книг на глубоких полках, письменного стола у окна с канделябрами, платяного шкафа и… кровати. Обыкновенной такой кровати, безо всяких даже балдахинов.

Когда я была невольным шпионом в Замке ледяной розы и подсматривала за Ричардом в ванной, это была совсем в другом месте. Кажется, леди Кэтрин упоминала, что недавно в Замке были перестановки и сыну отдали старую спальню родителей… непонятно только, как они в этой кровати умудрялись вдвоём помещаться. Этот вон… еле-еле помещается один.

Отвлекаю себя подобными глупыми мыслями и разглядыванием обстановки, как могу.

Чтобы только оттянуть момент, когда разум полностью сконцентрируется на одном-единственном доминирующем объекте обстановки, к которому постоянно невольно убегает взгляд.

Тёмные волосы спутанными прядями по подушке, они так выделяются на белом…

Брови нахмурены, как будто даже во сне его что-то беспокоит.

Слабый лунный свет обрисовывает очертания тела, едва прикрытого простынёй.

Сердце обрывается и падает