Замок серебряной розы - Анна Снегова

- Пусти. Я пойду, - твержу упрямо.

А потом взвизгиваю, когда мои ноги отрываются от пола.

- Ну уж нет, коза! Раз пришла, останешься. Мне теперь покоя не будет, если выпущу тебя из виду. Так что спишь сегодня со мной, в моей постели. Только спишь, - с нажимом повторяет Ричард.

И я в полном обалдении понимаю, что меня тащат на руках в направлении кровати. Только почему-то место, куда я так стремилась попасть, теперь наполняет меня практически священным трепетом. Хочется как-то упросить вернуть меня обратно в мою комнату, пока не поздно, но ведь этот тиран, пожалуй, останется глух к моим мольбам, так что зачем лишний раз позориться?

Крепко-крепко зажмуриваюсь. Ощущение парения. А ещё – горячо-горячо там, где меня совершенно бесцеремонно хватают его руки. Даже через простыню это оказываются как на зло, самые неподходящие места.

Меня как куль с мукой сгружают на кровать. А потом бедные доски скрипят под двойной тяжестью. Немного возни… и в совершенной уже панике ощущаю, как здоровенное, горячее и… полностью обнажённое тело прижимается ко мне сзади. Граф нимало не смущаясь обхватывает свёрток со мной здоровенными ручищами, поудобнее прижимает к себе и утыкается лицом мне в волосы.

- М-м-м-м… вот теперь хорошо. Вот теперь я спокоен, и можно наконец-то нормально уснуть. А то, честно говоря, Лягушонок, когда ты не рядом, у меня сердце не на месте.

А мне зато теперь ни вдохнуть, ни выдохнуть.

- Э-э-э… Ваше сиятельство. А вы, может быть, раз уж у вас сегодня гостья, соизволите принять… более подобающий случаю вид и одеться?

- Ещё чего! – фыркает мне в шею этот наглый граф. – Сама пришла, так терпи. И вообще – я не шутил насчёт трех ночей в седле. Так что… давай-ка спать. Тем более что завтра у нас с тобой будет серьёзный и обстоятельный разговор.

- О чём разговор? – шепчу испуганно.

- М-м? А… О твоём поведении… и что мы с этим будем делать…

Тяжёлая рука вольготно укладывается мне на бедро поверх тонкой ткани и расслабляется. Дыхание над ухом постепенно становится всё более медленным, спокойным, сонным…

С обречённостью понимаю, что мне зато сон сегодня ночью точно не грозит.

У меня не укладывается в голове, как он может засыпать в такой момент.

Как вообще можно спать.

Моё-то сердце бьётся как бешеное, и никак не желает успокаиваться. Ощущение непоправимой ошибки усиливается. Всё происходит как-то не так – совершенно не так, как я себе нафантазировала. И вот теперь я пытаюсь ухватиться хотя бы за малейшую ниточку, чтобы вернуть это чувство правильности, надежду на то, что всё будет хорошо – и не могу.

Мне определённо не хорошо.

Голова кружится. Разве может кружиться голова, когда ты лежишь?

Во рту появляется мерзкий металлический привкус. Как будто наелась ржавчины.

В ушах – тихий противный звон.

Задыхаюсь. Пытаюсь вдохнуть чуть глубже – но грудь словно сдавило корсетом. Не зря я их ненавидела и отказывалась носить.

Нужно что-то делать. Срочно что-то делать, чтобы повернуть колесо времени вспять – и предотвратить завтрашний день таким, каким я его уже предчувствую. Благородный граф снисходительно отчитает меня за моё неподобающее поведение. А может, извинится за то, что вчера позволил себе лишнего. И скажет, что такое больше не должно повториться.

Я сделала всё, что могла, чтобы это будущее не случилось. Неужели ничего больше нельзя исправить?

- Ричард… - шепчу отчаянно, решаясь на последнюю попытку до него достучаться.

- М-м-м… чего тебе, неугомонная? – мычит он спросонья. Тяжёлая рука с бедра сдвигается мне на живот. О да, самое место – именно там у меня всё будто в узел стянулось от страха и плохого предчувствия.

- Я тебя люблю.

И ничего не происходит.

Он по-прежнему не двигается и ничего не говорит.

А потом выдыхает и прижимает к себе теснее, ещё теснее – так, что наверное, сломает все кости. Но я не слышу в ответ главного, что могло бы хоть немного развеять тьму, что продолжает сгущаться пред моим взором.

Горячие губы касаются краешка уха.

- Куда же ты всё время так спешишь, мой маленький глупый Лягушонок…

Он, кажется, так и не проснулся до конца. Я чувствую тягучую тёмную ауру сна, которая обволакивает его тело и разум. Но это та граница меж сном и явью, когда сбрасываются все маски, когда обнажены не только тела, но и душа.

Когда я могу узнать самую важную, самую беспощадную истину из всех возможных. Мой последний шанс.

А время течёт. И в тишине, в смертельно опасном для меня молчании как будто отсчитываются последние мгновения моей жизни.

Наконец, он снова говорит. И каждое сказанное слово будто кинжал, который вонзается мне прямо в сердце.

- Я знаю, каких ты слов от меня ждёшь, малышка. Не торопи меня. Это для тебя прошло пять лет. Для меня сегодня только первый день нашей с тобой истории. И знаешь… я не из тех, кто будет бросаться такими словами просто, чтобы успокоить хорошенькую девушку…. Когда я скажу их тебе, это будет на всю жизнь, это будут слова крепче стали. Поэтому… просто не торопи, хорошо?

И он снова проваливается в сон, который утягивает его обратно в свои мутные глубины.

А у меня будто остаётся дыра в груди.

Уже нет сил отирать слёзы, которые бегут по щекам.

Вот и всё, Гаяни. Вот и всё. Ты узнала, что хотела. Горькая истина – но лучше так.

Он тебя не хочет.

И он тебя не любит.

Дожидаюсь, пока уснёт покрепче – хотя куда уж крепче – и осторожно пытаюсь выпутаться из его рук. Ничего не получается, он лишь сильнее сжимает железное объятие сквозь сон, как будто опасается, что заключённый сбежит из-под стражи.

Правильно опасается, но мне уже всё равно.

Голова раскалывается.

Боги, как же больно…

Решение приходит само собой – я же перемещалась когда-то! Подвеска на моей груди усиливает магию. Даже такой необычайно сложный её вид, как магия портальная. Правда, в тот раз у меня получилось переместить лишь разум. В этот раз нужно и тело тоже – невероятно трудная задача. Но сейчас у меня чувство, будто это в прямом смысле вопрос жизни и смерти. Каждое мгновение рядом с этим мужчиной отравляет мою душу ядом.

Сжимаю подвеску на груди.

Пожалуйста.

Ну, пожалуйста.

Зеленоватое мерцание окутывает моё тело. Прихожу в себя на