Эта башня во мне - Надежда Викторовна Ожигина

усадьбу в хлопковый склад, а утопленные статуи велел разбить, чтоб осколками укрепить плотину. Лопатин тоже не задержался. Не стерпел фельдмаршал покойный, что в усадьбе мешки с хлопком пылятся. Ударила молния прямо в дом, все и вспыхнуло в единый момент. Сам Лопатин тушил пожар да едва сгорел, в адском пламени том призрак Якова Брюса узрев. После этого дом возродил, даже башенку с часами не позабыл, задобрить пытался, но Брюс не простил: через пару лет новая молния, и уже сгорела вся фабрика. Так-то!

– А последний хозяин?

– Малинин, что ли? А какие к нему предъявы, начальник? Этот и пожить не успел, забрали усадьбу большевики. Мудреное слово такое: национализированный объект.

Мы как раз подошли к самому дому, и я застыл, изучая руины.

Я не фанат архитектуры, не любитель пережитков седой старины. Но все-таки дом фельдмаршала – святыня любого кромешника. Тем более досадно увидеть, как этот дом приходит в негодность. Стекла побиты, штукатурка осыпалась, кирпич и камень крошатся. Часть окон заколочена намертво, колонны на крытом балконе потрескались.

Но в руинах петровских времен ощущалась колоссальная сила. Эти камни и земля впитали столько волшбы, столько сырой бесконтрольной магии, что до сих пор искрило. Немудрено, что купцы и торговцы видели призрак Брюса, хотя его нетленное тело было захоронено под Михаэлькирхе. Слишком много души Брюс вложил в усадьбу, так любил каждый камень и дерево, что не смог отсюда уйти. Подобные проявления в собственном «Пополняемом своде необычных творений и тварей» называл прародитель кромешников «духами места» или «край-модусом», то есть высшим состоянием магии, скопившимся в определенной местности и сформировавшимся в божественный призрак. Если же подойти к вопросу с позиций греческой мифологии, то так мы получали местечковых богов: рек, озер, полей и лесов. Или наших водяных, леших, болотников. Есть еще такая вещь, как намоленность, в случае чудотворных икон, шаманских кругов или древних капищ. Ну а в Глинках проявился усадебный бог, грозный и беспощадный. Если, конечно, старик не врет.

Я рассматривал медальоны-маски, будто врубленные в оформление окон, и думал о том, что грозный фельдмаршал был не прочь пошутить. А может, подобные рожи в стиле шотландской архитектуры? И Брюс всем давал понять, что, служа России, не забывает корни? Нам показывали на занятиях проекции Рослинской капеллы в Шотландии. И там тоже были сплошные уродцы в оформлении колонн и окон, их зовут «зелеными человечками». Если верить «Спискам волшебных строений», это характерный средневековый орнамент: лица в обрамлении листьев и веток, призывающие весну.

Можно долго и кропотливо изучать теорию в библиотеке, но стоит один раз увидеть, как с разума слетает весь лоск, подаренный образованием. Просыпается в душе что-то темное, древнее, вызывающее на спине мурашки. На меня не просто смотрели маски, внаглую показывая языки! Меня разглядывали и препарировали будто несвежий труп, принесенный из морга на потеху студентам. Жутко до тошноты!

Я обошел дом по периметру, оставив смотрителя сторожить главный вход. Ни одна маска не повторялась! Я даже срисовал их в блокнот, отметив, какая где расположена. Всего их обнаружилось пятьдесят семь.

Тут случилось что-то сродни озарению. Я сравнил эти маски с тайными знаками, перерисованными с пергамента. И вновь по спине побежали мурашки, столь близкой стала разгадка! Знаков тоже было пятьдесят семь.

Некогда из усадьбы Глинки вывезли тридцать пять повозок, груженных архивами Брюса, коллекциями немыслимых редкостей и научными изысканиями. Все отправили в Петербург. Но магического архива до сих пор не нашли! Полагают, Брюс чаротворные книги схоронил в Сухаревой башне, устроив тайник между стен. Проверить это возможности нет, поскольку в башне засел Сухарь и, как Кощей, охраняет сокровища. Но вдруг мне достался шифр, указующий на скрытое место в усадьбе? Не таится ли ключ к расшифровке в этих демонических масках?

Я вернулся к центральному входу. Показалось, что сторож чем-то взволнован, а след магии стал отчетливей. Такой душный, такой густой, можно ложкой есть, будто пудинг. Я сглупил, не задал вопроса, но уверился, что старик видел Брюса. А значит, я на пути к открытию!

Стоило успокоиться и обдумать все хорошенько.

Усадьбу разграбили не единожды. И былые владельцы, и местные жители, и приютские, бывшие беспризорники. Она горела при купце Лопатине. А значит, в доме искать тайник нужно в последнюю очередь.

Я повернулся к смотрителю. Тот тоже притих и внимательно за мной наблюдал. Слишком внимательно, исподлобья. Будто нож за спиной приготовил.

– А что, подземелья в усадьбе есть? – спросил я, парируя колкий взгляд, так, что сторож отвел глаза. То-то, милейший, не вздумай дурить, у меня есть право зачистки.

– Подземелий полно, товарищ начальник, – бодро ответил клейменый испод. – Как же без них в эдаком месте! Говорят, все дома переходами связаны, и под храм есть проход, и даже к реке. Может, прокопано что и за реку, но об том указаний нет.

Он помолчал, помялся, поскакал на одной ноге, будто пританцовывал от смущения. Я ждал, что покажет тайный проход в подземную часть усадьбы, но старик ткнул пальцем в блокнот с рисунками:

– Вот вы, товарищ начальник, карандашиком по листкам чирикали. А неверно срисовали уродцев-то. Разве ж этот улыбается? Он брови хмурит! А тот, наоборот, с языком, что лопата.

Я сличил рисунки – и верно. Одна маска хмурилась вместо улыбки, а вторая высунула язык. Я открыл чистый лист и сделал новый набросок, пошел вокруг дома, сверяя личины. На этот раз сторож запрыгал со мной, отчаянно скрипя костылем.

– Это особенность здешняя, – пояснял, страдая отдышкой. – Морды нечистые каменные выражения вдруг меняют. Какая улыбнется, где не просили, какая брови сурово сведет. Про то и в восемнадцатом веке писали, дамы, значит, в дневниках ужасались, требуя валерьяновых капель. Даже в газетах новость была. О Брюсе много небылиц сочиняли, но и правдой чудной не брезговали, иногда попадали в самую точку.

– О чем, например? – я рисовал, меняя морду у пятой маски.

– О том, что летом пруд заморозил, чтобы гости могли на коньках кататься. Или про девку железную, что прислуживала за обедом. А еще прилетал к кудеснику Брюсу огнедышащий змей-дракон, и Брюс на нем катался в ночи.

– Что из этого правда, старик?

– Кто знает, – философски вздохнул смотритель. – Аспид был, в том поручусь. Брюс сдружился с одним китайцем, вместе чары творили. Тот и оборачивался драконом, чтоб по грешной земле