Леди и медведь - Анна Григорьевна Владимирова

— Ловко ты замутил, — усмехнулся Капа тихо, когда Алина притихла у меня в руках. — Только когда в следующий раз на разборки поедешь, пристегивай ее наручниками к кровати…

— Я всё слышу, — прошептала Алина, не открывая глаз. — Дайте мне только намек на «следующий раз», и я вас друг к другу пристегну…

Капа втянул голову в плечи, а я тихо усмехнулся, но тут же сдавленно охнул…

46

— Они уже должны были закончить, — прошептала я Капелло.

— Не накручивайся, Аля, — устало прокряхтел он, приоткрывая один глаз.

— Хочешь чего-нибудь?

Уже была половина третьего утра. Оказалось, что для таких, как Богдан и Капелло, которого по документам звали просто Яшей, существуют особые клиники. Врачи тут такие же, как и в обычной больнице. И, наверное, их простое отношение к происходящему и привело меня в чувства окончательно. «Да — оборотни. Двое. Один с пулевым ранением, оборот остановил кровопотерю, но пуля застряла под ребрами. Второй — с многочисленными ушибами, два сломанных ребра и легкое сотрясение. Нет, ему лучше не оборачиваться. Пусть спокойно регенерирует в палате». И я — в эпицентре всего этого, будто так и надо.

Яше и Богдану выделили просторную палату, а мне в ней достался целый диванчик. Но я просидела на нем всего ничего, дергаясь из-за Богдана. Его забрали на операцию сразу по приезду, а это было часа два назад. Яша пытался обратить внимание врачей на меня, и ему это удалось. Но они заключили, что самый больной из нас двоих все же он, а у меня ни температуры, ни красного горла.

А ещё я ждала звонка на мобильный Богдана. Он сказал, что ему сообщат по поводу мамы, и следователь в курсе, что отвечу я. И теперь я ходила вдоль диванчика туда-сюда, мешая Яше спать.

— Хочу молока, — неожиданно попросил он.

— Молока? — удивленно вздернула я брови.

— Угу. Как в детстве. С медом.

Я тяжело вздохнула и направилась из палаты в пустынный коридор, распихав мобильные по карманам джинсов. Но не успела я дойти до лифта, зазвонил аппарат Богдана.

— Денисов, — хрипло сообщил следователь в трубку.

— Да-да, это Алина, я жду вашего звонка, — затараторила я, пытаясь дышать как можно ровнее, но адреналин все же скакнул к горлу, и я прижалась к стенке спиной.

— Виолетта Михайловна дома, с ней всё в порядке. Мы передали её некому… Миртову. Он сказал, что сейчас вас наберет.

— Спасибо! — всхлипнула я.

Но не успела я распрощаться, второй мобильник принял звонок от Анатолия Михайловича, и я сразу услышала, как мама плачет рядом с ним. А это она ещё не знает, что в её освобождении я принимала самое непосредственное участие — активно мешала.

— Мама? — позвала я.

— Она рядом, Аль, все хорошо, но напугана, — сообщил Анатолий. — Врачи с ней, успокаивают. Сейчас. — Послышались голоса, потом щелчок двери. — Я вышел пока из комнаты. А ты где?

— Я с Богданом в больнице. Его ранили, и теперь оперируют.

— Ох, чёрт! — выдохнул он. — Мда… Там такое месиво творилось! Я когда приехал, уже трупы вывозили, но про Богдана мне никто ничего не сказал. Как он? Насколько плохо?

— Жду новостей. — Я шмыгнула носом. — А Вадика вы видели?

Повисла пауза.

— Аль, не знаю, почему мне нелегко это говорить… после всего… Но он погиб в перестрелке. — Анатолий тяжело вздохнул. — Не буду тебе соболезновать. Все это горько очень. Мне жаль…

Я молчала, пытаясь понять, когда Вадика могли пристрелить. Он ведь жив был, когда приехал следователь.

— Держи меня в курсе, ладно? — попросил Анатолий Михайлович. — Я сегодня побуду с Виолеттой. Ни о чем не волнуйся. А она как придет в себя, позвонит.

— Хорошо, спасибо, — прошептала я обескуражено.

Да и чёрт с ним, с этим Вадиком! Пристрелили, ну и поделом козлу! Наверное…

Но все же стало жаль. Нас. Маму, ее покойного мужа, себя. Мама поверила Вадиму несмотря ни на что. Снова, прямо как в детстве. А он в последний раз ее предал.

Вадик заслужил…

— Скажите, вам помочь? — Я вскинула голову и увидела молодую девушку в форме медсестры. Она обеспокоено смотрела на меня, стоя в паре шагов. — Вам плохо?

— Нет, — замотала я головой. — Я… мне нужно молоко…

Уже сидя в палате, я смотрела на то, как жмурится от удовольствия Яша, вылизывая пластиковую баночку из-под меда, и думала обо всем. Когда мама оказалась в безопасности, мне оставалось только дождаться Богдана из операционной, но шли минуты, и нервы сдавали. Хотелось отвлечься.

— А ты — тоже медведь? — спросила я у Яши.

— Не, я волк. Медведей мало. — И он хохотнул. — К нашему волчьему счастью.

— Почему?

— Ну, мы их боимся, — пожал он плечами. — Обычно они всегда главные. Хорошо, если такой, как Богдан. А если как Сивый? Ему захотелось, и он построил вокруг своей персоны целый незаконный бизнес, подчиняя других. Захотел — убил, выкрал, избил. Урод…

Он поспешил утешиться глотком теплого молока.

— Ты сказал мне никому не говорить, что я не в курсе…

— Да, лучше не говорить, — подтвердил он и вытер «молочные усы» рукавом больничной пижамы. — Просто женщинам оборотней лучше проходить реабилитацию, а то не все они спокойно могут все это принять и привыкнуть. Опять же, говорить никому нельзя. Семье, друзьям — никому. Это — очень серьёзное нарушение закона.

Звучало как-то сумбурно, а уставшая голова все не хотела ни во что вникать.

— То есть, я никому про вас говорить не могу. Но тут — целая клиника тех, кто в курсе. А ещё — следователь…

— Да, куча народу в курсе, — кивал он. — Ты ещё не представляешь, сколько таких людей. И они живут среди таких, как мы. Кому-то даже лучше живется, чем в прежней жизни. Потому что нашим вечно не хватает кого-то. То врачей, то учителей… Служба ликвидации прямо радуется, когда такие люди попадаются случайными свидетелями. — Он усмехнулся. — А, кстати, поселок, где дом у Богдана — это что-то