Марафон в рай - Артур Каджар

объясняли, почему заперли здесь. К четвертому дню они уже привыкли к режиму. Нара научилась дремать сидя, прислонившись к Давиду. Он рассказывал ей длинные истории из книг, которые читал в тюрьме, или напевал вполголоса мелодии — некоторые старые, а некоторые рожденные в этих стенах. Нара замечала, что ее слух обострился до невероятной степени. Она не только различала каждую ноту, которую тихо мурлыкал Давид, но и слышала, как в соседней камере кто-то тихо постукивает пальцами по столу — четкий ритм в четыре четверти. Звуки улицы — рокот мотоциклов, голоса торговцев, лай собак — складывались в сложные гармонии.

— А знаешь, — сказал Давид в один из таких моментов, — может, это все неслучайно. Может, нам нужно пройти через это.

— Зачем?

— Чтобы понять, что важно, а что нет. — Он помолчал, потом добавил: — И еще… здесь звуки по-особому слышатся. Как будто все лишнее отсекло.

Нара кивнула. Она и сама это чувствовала — как будто стресс и замкнутое пространство заставили ее слух работать на пределе возможностей. Каждый звук был кристально четким, каждая интонация в голосе Давида звучала объемно, многослойно.

— Спой еще ту мелодию, — попросила она, — которую вчера придумал.

Давид тихо запел, и Нара закрыла глаза, позволяя звукам заполнить все пространство камеры. Мелодия была печальной, но в ней слышалась какая-то светлая надежда. Она неожиданно для себя начала подпевать — не словами, а просто голосом, создавая гармонию. Получилось так естественно, будто они репетировали это годами.

На пятый день дежурный впервые разрешил им выйти во двор — крохотный участок, огороженный высокой стеной. Десять минут под открытым небом показались счастьем. Нара подставила лицо солнцу и глубоко дышала свежим воздухом.

— Хорошо, что мы вместе, — с чувством сказала она. — Одна бы я не выдержала.

Вечером того же дня им принесли небольшую масляную лампу — электричество отключили. В мягком желтом свете камера выглядела почти уютно. Нара заметила, что перестала считать дни и думать о том, когда это закончится. Время словно замедлилось, и она ощущала себя здесь и сейчас — как и учил Сардар.

Давид тихо напевал новую мелодию — более сложную, чем предыдущие. Звуки его голоса отражались от стен, создавая едва уловимое эхо. Обостренный слух Нары улавливал каждый обертон, каждую микропаузу.

— Я слышу, как эта песня будет звучать с аккомпанементом, — восхищенно произнесла она. — Не только с гитарой. Со скрипкой тоже.

— Правда? — Давид повернулся к ней. — А как?

Нара закрыла глаза и тихо напела свою партию — высокую, парящую мелодию, которая переплеталась с его основной темой. В тесной камере два голоса слились в удивительную гармонию. Потом надолго замолчали. Обоим было ясно: получилось потрясающе.

— Знаешь, — призналась Нара, глядя на дрожащий огонек керосинки, — сейчас впервые задумалась о том, зачем мне дан этот слух. Совсем не для того, чтобы направлять шарик в нужные числа на рулетке.

Щелкнула входная дверь, затем дверь в камеру распахнулась. Это был полицейский, который их задерживал, в своих любимых солнечных очках. Он жестом дубинки показал, что они должны выйти. Нара встала, затекшие ноги подкосились. Давид подхватил ее и помог выйти во двор, где ждал небольшой зеленый пикап без окон.

Полицейский распахнул заднюю дверцу, и Давид подсадил Нару. Вошел следом и спросил полицейского, куда теперь они едут. К большому удивлению, тот улыбнулся, хотя ничего не ответил.

Машина дернулась и набрала ход. Они сидели друг напротив друга.

— Пусть мы и в машине для заключенных, на нас нет наручников, — сказал Давид, — хороший знак.

Крошечное зарешеченное окошко отделяло их от водительской кабины, и через него почти невозможно было разглядеть дорогу.

Спустя примерно полчаса машина свернула с трассы, и ее стало потряхивать, затем ход стал очень плавный. Автозак остановился, дверца распахнулась. Давид шагнул наружу и помог выйти Наре. Полицейский снял очки, у него оказались темно-карие, так близко посаженные к переносице глаза, что казалось, будто он косит. На его лице мелькнуло что-то наподобие улыбки.

— You have good friend. — Он выставил вперед кулак с поднятым вверх большим пальцем и указал этим пальцем вправо: — go[11]. — Затем захлопнул заднюю дверцу и сел на водительское место. Машина тронулась, затем резко затормозила. Полицейский вновь вышел, подошел к Давиду и вернул ему мобильные телефоны.

Они были на пляже. Нара села, зачерпнула ладонями полные горсти песка, пропустила его сквозь пальцы и подняла голову. Солнце недавно ушло за горизонт, но небо, прозрачное и тонкое, все еще оставалось светлым.

Со стороны бревенчатого двухэтажного ресторанчика выбежал Аша и бросился к Давиду в объятия.

— Чудеса случаются? — Давид наклонился к Наре.

Она посмотрела ему в глаза и улыбнулась. Протянула руку, чтобы помог встать. Они умылись в туалете при входе и поднялись на веранду второго этажа. Пол был застелен циновкой, на низком прямоугольном столе горели свечи и стояли тарелки с едой. С торца стола сидел, скрестив ноги, Сардар. Он поднял в приветственном жесте ладонь и пригласил их присоединиться к трапезе.

— Взял на себя смелость заказать вам то же самое, что люблю сам, — сказал он, — давайте сначала поедим. Подозреваю, что вы голодны.

Он кивнул Аша, который налил вина в бокалы и протянул их Наре с Давидом. Нара сделала глоток, и ей показалось, что она пьет напиток богов. То же самое касалось и еды. Все, что она пробовала, было восхитительным на вкус.

Нара слушала неспешный разговор, смотрела на Сардара и Аша, потом долго разглядывала Давида, ощущая, как теплота разливается в груди. Слышались крики чаек и ленивый всплеск, дул свежий несильный ветер.

Взгляд ее устремился вдаль, скользнул по глади воды до края горизонта. Розовая полоса над океаном темнела и плавно переходила в черную смоль неба, на котором проявлялись первые звезды.

К чувству расслабленного покоя во всем теле добавилась переполняющая сознание радость. «Как же мне хорошо», — подумала она. Вспомнила свои недавние переживания — преследователи, деньги, тревоги за отца, разочарование при встрече с матерью, несбывшийся марафон, арест, тюрьму — и улыбнулась про себя.

И сразу на ум пришло послание, оставленное в Стене Плача.

«Господи, пусть все сложится так, чтобы я была счастлива».

Она ощутила мурашки на затылке. Снова посмотрела на Давида, потом запрокинула голову и закрыла глаза.

«Господи, спасибо тебе за все. Благодарю!»

Почувствовав слезы на щеках, извинилась, быстро вышла из-за стола и спустилась вниз.

Глава 37

Когда она вернулась, уже подали чай. Сардар маленькими глотками отпивал из пиалы и смотрел поверх нее то на Давида, то на Нару.

— Казино на