О бессмертных тенях - К. М. Моронова

Мягкий храп Кая будит меня. Когда я поднимаю руку, чтобы протереть глаза, обнаруживаю, что ресницы покрыты инеем.

Мне снова снилась она. Терра. Я прикрываю лоб ладонью и смотрю в темноту потолка палатки. Если бы мы просто ушли. Если бы я выбрал тебя, а не… войну. Меня бросает в дрожь от воспоминаний о том дне.

Прошло больше недели, но кажется, что целая вечность. Я натягиваю тонкое одеяло на плечи и жду рассвета. Каждая минута отдыха сейчас на вес золота.

Несколько дней пути к Запретному хребту сильно измотали весь наш отряд. Еды почти нет, и не все из нас помещаются в кузова грузовиков. Солдаты заставляют нас ходить по очереди, чтобы остальные могли отдохнуть. По дороге мы потеряли нескольких отставших. Как только они больше не могли идти, солдаты пристреливали их на месте, как чертовых животных — разумеется, предварительно проверив их статус. Я видел, как они застрелили «первый уровень», но «пятый» уровень не тронули. Они даже помогли ей забраться обратно в кузов грузовика отдохнуть.

Слухи расползаются по палаткам, и Корвус, этот умный маленький ублюдок, жадно впитывает каждый из них. Он выяснил, что большинство из нас — Двары, низший уровень. Я уже знаю, что я Солас, но не говорю об этом друзьям. Поступаю так, как советовал Каллос, хотя это жжет изнутри и давит на совесть. Кай случайно услышал, как солдат назвал его Космосом, а Корвуса — Экко. Были ещё Таурисы — второй по распространенности уровень, и Полярисы — они стояли выше по рангу. Корвус ежедневно вводит нас в курс дела во время переходов, не упуская ни одной детали.

Мне даже нравится ходить. Это лучше, чем трястись в переполненных грузовиках. Машин всего шесть, и часто приходится сидеть друг у друга на коленях. Внутри жарко и душно, а воздух пропитан запахом пота и страха.

А снаружи я могу оглядеться и вдохнуть свежий воздух. Я никогда раньше не уезжал далеко от Навасика, так что это совершенно новый мир. Несколько дней мы просто плелись через бескрайние поля сорняков и пыли. Огромные земли, насколько хватало глаз.

Кай постоянно шутил, что видел вдалеке дерево, и все тут же поворачивались, возбужденные и готовые увидеть хоть что-то, кроме бесконечной травы. Но никакого дерева никогда не было. Кай смеялся, Корвус хлопал его по плечу, а я оставался единственным, кому приходилось следить, чтобы Мартин не отстал от нас.

Мартин явно приходит в себя, его взгляд проясняется. Пусть он не особо разговорчив, но по тому, как он реагирует на окружающее, я вижу: он почти вернулся к нам.

Хорошо видеть, что он возвращается в реальность, но я чертовски за него переживаю. Кожа Мартина бледна, под тяжелыми облаками она кажется почти синей. Под глазами залегли черные круги, веснушки потускнели, лицо осунулось. Я морщусь, глядя на него. Я скучаю по тому улыбчивому, дружелюбному Мартину с торчащими передними зубами, которого знал раньше. Интересно, как я выгляжу со стороны? Наверняка я тоже изменился — после всего, что мы пережили, иначе и быть не могло.

Неужели мы все — просто пустые ходячие оболочки, призраки, надеющиеся обрести покой где-то в конце пути?

Похоже на то.

Тропа, по которой нас ведут фернестийские солдаты, по мере приближения к Запретному хребту уходит всё ближе к океану.

Чем дальше мы продвигаемся на север, тем становится холоднее. Океан показывает свой гнев: злобный, кусающий лицо ветер делает наш марш еще более невыносимым. Корвус указывает на остров вдали, далеко от берега, под низкими тучами.

Мне приходится прищуриться, чтобы рассмотреть его, но он там — остров Гримроуз. Я немного слышал о нем в академии, но тогда большую часть времени я был занят тем, что пялился на Терру, поэтому почти ничего не помню. Я мысленно проклинаю себя за невнимательность, хотя меня и греют теплые воспоминания о том, как она сидела за своей партой, глядя в небо и улыбаясь чему-то, известному только ей. Она мечтала о мире за пределами Навасика.

О мире, который я должен был ей показать.

— Тебя они еще никак не называли? — Кай толкает меня плечом, пока мы плетемся позади замыкающего грузовика. Сегодня наша очередь идти пешком, и каждая кость в моем теле ноет, трещит под тяжестью измотанной, черт возьми, души. Высота делает погоду просто зверской. Утренний мокрый ледяной дождь превратился в снег, его здесь целые сугробы. Я начинаю жалеть, что не залез в грузовик, когда была возможность.

— Нет, — я сжимаю зубы, вина подтачивает меня изнутри, но я игнорирую ее. — Кажется, они меня избегают.

— Шевелитесь, придурки! — фернестиец, вооруженный длинной винтовкой, топает позади нас. Мы все вздрагиваем и прибавляем шагу, чтобы поравняться с грузовиком.

Весь остаток дня мы карабкаемся по склону горы, делая лишь короткие перерывы на ротацию, а потом снова возвращаемся к медленному ползанию вверх по Запретному хребту. Ветер здесь неистовый, он бьет по бортам грузовика, сотрясая, кажется, весь склон.

Я поднимаю голову и смотрю на остальных: они с трудом преодолевают подъем, головы опущены, чтобы укрыться от хлещущего ветра, ноги едва волочатся. Мартин почти не держится на ногах, и я придерживаю его рукой за бок, помогая двигаться.

Я снова опускаю голову. В таких условиях мы потеряем еще больше людей.

Я стискиваю зубы, когда голос Каллоса шепчет в закоулках моего сознания: «Боль… она меняет тебя». Мой свободный кулак крепко сжимается в кармане куртки, пока я беззвучно проклинаю фернестийцев.

В груди разгорается гнев из-за тех ужасных вещей, что они совершили. Я пытался выкинуть это из головы, потому что от увиденного мозг может сгнить прямо в черепной коробке, как у Мартина.

Зуд ворочается под кожей, холодный снег липнет к одежде и обжигает пальцы ног. Эта боль лучше, чем вообще ничего не чувствовать.

Перед глазами всплывает образ матери, чье тело вмяло в асфальт, мои руки, испачканные в её плоти… Я роняю безмолвные слезы, глаза горят от ярости. Отвратительные фернестийцы. Я покажу вам истинный ужас — я покажу вам, что такое настоящая боль.

— Финн! — шипит Корвус, его тон резок.

— А? — я перевожу взгляд на него. Мои друзья смотрят на меня, не мигая, среди ветра и снега. Рука Кая бешено дрожит, он делает нетвердый шаг назад. — Что? Что не так? — Их шок заразителен. Я осматриваю свою куртку и штаны — нет ли крови или чего еще. Мартин выглядит настороженным, и это беспокоит